— Не знаю, известно ли это тебе или еще нет, — откликнулся Кадфаэль, — но здесь замешаны две женщины. Одна из них еще молодая и, с божьей помощью, поседеет нескоро.

— Сдается мне, — обратился к нему Хью с понимающей улыбкой, — будет лучше, если ты мне расскажешь. Ты был тут с самого начала, я присоединился с опозданием, к тому же вернулся с другим поручением, которое привело к путанице в этом деле. Я не заинтересован вставать на пути некоего Бэчилера и мешать его затее. Пусть он себе отправляется в Глостер в стан императрицы, коли на его совести нет проступков, в которых я обязан разбираться. Зато я заинтересован в том, чтобы в день похорон Эйлиота на деле об убийстве был поставлен крест. Я хочу, чтобы в городе и в Форгейте народ со спокойной душой мог вернуться к своим занятиям и чтобы со всеми недоразумениями было покончено к приезду нового священника, с которым, будем надеяться, им не так трудно будет поладить. А теперь насчет этих волос. Я полагаю, что они вырваны из готовы почтенной Диоты Хэммет. Я не имел возможности хорошенько разглядеть ее на свету, чтобы воочию удостовериться в этом, однако даже в помещении была ясно видна ссадина у нее на голове. Женщина сказала, мол, ударилась виском об обледенелый порог, — по крайней мере, так мне сказали люди, и то же самое я услышал от нее. Или, по-твоему, эта ссадина имеет совершенно иное происхождение?

— Диота получила ее в ту ночь возле мельницы, — сказал Кадфаэль. — В отчаянии она бросилась вслед за священником, чтобы упросить его не трогать юношу и посмотреть на его обман сквозь пальцы, вместо того чтобы предстать перед ним неким ангелом мщения, напускать на него ваших сержантов и засаживать его в тюрьму. Она была кормилицей Ниниана и готова ради него почти на все. Она цеплялась за подол рясы Эйлиота и умоляла его ничего не делать. Не в силах вырваться от нее, он размахнулся посохом и ударил ее по голове, он готов был ударить ее еще раз, если бы она не отпустила его. Кое-как поднявшись на ноги, полуоглушенная, она убежала, спасая свою жизнь, и спряталась в доме.

Кадфаэль пересказал все так, как рассказывала ему Диота. Хью слушал его внимательно и серьезно, только в глазах его светилась затаенная улыбка.

— Ты веришь ее рассказу, — вымолвил Хью, когда Кадфаэль закончил.

Судя по его тону, он не спрашивал друга, а констатировал факт, который, очевидно, имел для него большое значение.

— Верю целиком и полностью.

— И больше она ничего не может сообщить такого, что указывало бы на причастность другого лица, — продолжал Хью. — Но вот сообщила бы она нам, если бы что-то знала о нем? — вопросительно проговорил Хью. — Очень может быть, что она настроена так же, как остальные прихожане, и не хочет ни с кем делиться своими мыслями.

— Может быть, и так, не стану этого отрицать. И все-таки скорее всего она ничего больше не знает. Она убежала от него оглушенная и насмерть перепуганная. Думаю, что больше мы от нее ничего не узнаем.

— А как насчет твоего Бенета? — коварно спросил Хью и расхохотался, когда Кадфаэль, вздрогнув, кинул на него подозрительный взгляд. — Да ладно уж, будет тебе! Я согласен считать, что это не ты предупредил юношу и посоветовал ему смыться, когда Жиффар выдал его властям и за ним нагрянула стража. Ты отлично знал, что его уже и след простыл, когда так любезно водил нас по саду в поисках своего работника. Я даже верю тому, что ты действительно видел его за каких-то полчаса до нашего прихода. Ты всегда говоришь чистую правду, да вот только дело, как правило, нечисто. Когда это бывало, чтобы молодой парень, попавший в беду, очутившись под твоим крылом, не поведал тебе в конце концов свою историю! Не мытьем, так катаньем ты умеешь войти в доверие.