Он не обернулся, пока не услышал, как раздался голос мастера гильдии:

– Боже милостивый! Сам император оказал мне честь посещением моей лавки.

– Мастер Виллон? – искренне обрадовался Форан. Ему пришлось отвернуться, чтобы положить бусы на место. – Я думал, что ты вышел на заслуженный отдых, уехал в забытую богом провинцию и никогда не вернешься в Таэлу?

– Осторожно, Форан, – ухмыльнулся Авар. – Он переехал в Редерн. А это часть моих владений.

– И Легей – на самом деле забытое богом место, – согласился Форан. – Что тебя привело обратно? Надеюсь, с мастером Имтаригом ничего не случилось?

– У моего сына все в порядке, – ответил Виллон. – Но я давно не видел своих внуков. Вот и подумал, что настала пора навестить их. Моего сына сейчас нет дома. Он отправился переговорить с Гильдией музыкантов о привезенном мною барабане. Также мне хотелось кое‑кого увидеть.

– Хорошо, – произнес Форан. Он сначала хотел спросить Виллона, знает ли он человека по имени Таер, но сказал совсем другое: – Сколько бы вы взяли за эти три гардины? – Он решил, что лучше спросит о Виллоне у Таера.

Они оживленно торговались, пока не достигли цены, устраивающей их обоих. Форан тянул время, надеясь встретиться с Имтаригом. Виллон был старинным другом его дяди, но Имтариг был сейчас мастером гильдии, поэтому Форану нужно было привлечь к себе его внимание. Но Имтариг не возвращался, поэтому Форан заплатил за гардины и попросил Виллона на досуге отправить товар во дворец.

Они посетили еще трех мастеров гильдии и купили стеклянный кувшин синего кобальта, четыре медных птицы, которые пели на ветру, нож для еды, инкрустированный перламутром. И только после этого Форан решил вернуться во дворец для приватного ужина с Аваром. Они вели беседу – впрочем, ничего серьезного.

Совсем скоро – думал Форан – он расскажет Авару все, что разузнал о Пути. Пока еще не время. Авар так легко, как Таер, ему не поверит; он всегда привык воспринимать Форана как пресыщенного пьяницу. Хотя, надо отдать должное, у Авара не было мотивации уверовать во зло, а у Таера была.

Таер вернулся в свою комнату усталым, с синяками и, разумеется, удовлетворенным – обычное состояние в последнее время. Они предпочитали ежедневные занятия на мечах обычным дуэлям.

Воробышки стали добиваться успехов под его руководством, а некоторые, особенно Тоарсен, изменились к лучшему и даже возмужали. Таер не думал, что такое возможно. Хотя у него всегда были приемчики, благодаря которым он обтачивал парней, превращая их в воинов. За это и Герант предложил ему работу в своей личной гвардии, хотя было много других, даже среди септов, которые так же хорошо или даже лучше управлялись с оружием.

Но было и несколько совсем никчемных парней. Нехрет был одним из них, как и небольшая группа, младше по возрасту, которая – если Таер не ошибся, – с самого рождения вовсе не имела ни морали, ни храбрости. Он льстил и вел себя как подхалим с тем, кто был сильнее его, но обижал всякого, кто был слабее. За несколько лет он превратится, если уже не превратился, в насильника и убийцу, никогда ни о чем не переживая и засыпая ночью спокойно. Таер определил Тоарсена и его лучшего друга Киссела за ним приглядывать и защищать младших Воробышков.

Дверь в его камеру была открыта. Некоторые ребята могли остаться там на ночь, поэтому Таер не ожидал ничего необычного и странного, пока не увидел, кто его ждет.

– Мирцерия?

Она сидела на его кровати, подобрав под себя ноги, и радостно ему улыбалась.

– Надеюсь, ты не против, что в этот вечер я пришла сюда.

– Нет, конечно, – ответил он. Она отвернулась и попросила:

– Сыграй мне что‑нибудь, пожалуйста.