Роман оттащил брата в лес около дороги. Вернувшись к «Волге», он достал из багажника моток веревки.

Этой веревкой он привязал Валерия к сосне так, чтобы его не было видно со стороны дороги. В довершение Роман сунул брату в рот кляп из старой тряпки.

Потом с минуту раздумывал: поехать к Ковалеву на машине или пойти пешком?

Остановившись на втором, он поспешил по дороге.

30

Азия

Позавтракав вместе с дядей Ваней, Азия села за стол и стала рисовать в альбоме, купленном для нее хозяином дома, к которому она успела привыкнуть. Она, впрочем, не знала, к кому она привыкла больше – к этому дому или к самому дяде Ване.

В это утро дядя Ваня куда-то надолго исчез. Когда он уезжал в город, то обязательно предупреждал об этом Азию. «Значит, он где-то недалеко», – решила девочка.

Увлекшись рисованием, она позабыла о времени.

Через час или полтора после завтрака Азия вдруг услышала истошный крик, донесшийся из дяди-Ваниного подвала – того самого, куда он ее первоначально поместил ровно полгода тому назад.

* * *

Когда Роман приблизился к повороту, за которым находился дом Ковалева, на дорогу вдруг вышла девочка…

– Азия… – прошептал счастливый отец и бросился к ней.

– Привет, папа, – спокойно сказала Азия, когда тот приподнял ее и прижал к себе.

– Как ты? Как ты?.. – заплетающимся языком спрашивал Роман.

– Все чудесно, – ответила Азия.

Когда Роман, расцеловав девочку, наконец поставил ее на землю, та полезла в карман:

– Да, папа, это вот дядя Ваня просил тебе передать.

И Азия протянула Роману что-то, завернутое в перепачканный красным платок.

Роман недоуменно взял платок в руки, развернул его и вскрикнул от ужаса.

Это был отрезанный нос Ковалева.

Эпилог

Позже стало известно, что Иван Ковалев был дядей Михаила Кусикова по матери. После того как Кусиков порвал со всеми своими родственниками и стал вести полуотшельнический образ жизни, Иван однажды случайно встретил его на улице. Михаил был очень пьяный и еле держался на ногах. Иван отвел его к себе домой.

Ночью Михаил немного протрезвел и рассказал Ивану о своей личной трагедии, которая сгубила всю его жизнь.

Дядя Ваня необычайно растрогался и даже пустил слезу, услышав этот рассказ. Печальная история племянника напомнила Ивану его собственную судьбу. Он тоже безумно любил в юности одну девушку, которая тоже в итоге предпочла другого. Так Ковалев на всю жизнь остался одиноким бездетным холостяком.

Услышав, какую ненависть питает Михаил к Роману Воронову, виня именно его во всех своих несчастьях, Иван и сам проникся к незнакомому ему кинорежиссеру аналогичным чувством. Он даже не возражал Мише, когда тот сулил Воронову всевозможные наказания, которым его следовало бы подвергнуть.

Особенно дяде Ване запомнились три угрозы, раздавшиеся в ту ночь из уст полупьяного Миши.

Во-первых, Михаил сказал, что он запросто мог бы убить Воронова, но не станет этого делать, потому что такое, мол, наказание было бы для «мерзавца» слишком легким.

Во-вторых, Михаил заявил, что куда более справедливым было бы убить жену Воронова или его детей, если таковые у этого режиссера имеются и если он ими дорожит.

Эта угроза все-таки немного смутила добродушного, в сущности, дядю Ваню, и он робко заметил племяннику, что если Воронов, несомненно, подлец, то его родственники едва ли в чем-то виноваты…

На это Миша заплетающимся языком ответил, что если уж не трогать жену и детей, то тогда, дескать, стоило бы забрать у Воронова какую-то часть его тела. Ибо, по словам Михаила, потеря любимой девушки Милы была равносильна для него утрате жизненно важного органа.