|
Я едва ее растолкала. Алка смотрела на меня, не мигая, и вряд ли узнавала. "Иди на х…" — очень внятно, качественно произнесла Алка; именно таким голосом стройная, как колонна, дама объявляет в Большом зале Консерватории очередной номер программы. Я надавала ей по щекам, Алка застонала, села на койке; минуты две ей потребовалось, чтобы: а) оценить качество бликующих от яркого света стен; б) найти и осознать себя в этой прохладной обстановке; в) вписать меня в свои, явно страшно запуганные, представления о времени и залитом кафелем пространстве.
– Палочки-выручалочки, Алка… Ты попалась… Я тебя застукала. С великими трудами нам удалось отволочь ее в машину и загрузить на заднее сидение. Я вернулась — заплатить штраф. У выхода меня остановила доктор. На вид ей было лет сорок. У нее были роскошные седые — явно не по возрасту — волосы и удивительно красивые (такие я встречала только на картинках) черные брови — сочетание тонов придавало ее внешности то особое качество, которое я бы определила, как "добротность" или даже лучше—"породистость". Не понимаю, как это люди с такими прекрасными лицами могут работать в подобных заведениях. – Кто она? — спросила доктор, вынимая из сине-белой с золотистым тиснением пачки сигарету; я невольно поймала взглядом этот жест, и милейший Сергей Сергеевич Корсаков опять навалился на меня со своим синдромом… ТАМ, ГДЕ КИПИТ НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ, ГДЕ ЕСТЬ РАДОСТЬ ПОБЕД, ТЫ ВСЕГДА ВСТРЕТИШЬ "РОТМЭНС"! …извинившись, я жалобным голосом попросила закурить; доктор протянула мне пачку. Я с наслаждением затянулась. Кто Алка такая? Вопрос… Строго говоря, она актриса, во всяком случае, диплом ГИТИСа у нее где-то дома валяется. В последние годы было кочевание по каким-то студиям, которые росли, как грибы после дождя. Большинство из них, насколько я понимаю, теперь подохли от безденежья (эх, нам бы теперь те "три копейки с рубля", что отчисляли злокозненные коммунисты на культуру!)… Словом, теперь Алка развлекает по телефону онанистов — имея классическое театральное образование, это нетрудно. – Значит, еще одна, — откликнулась доктор. — А звание у нее есть? Заслуженная? Народная? – Как вам не стыдно, доктор, какие уж тут шутки. – А я, милая моя, вполне серьезно, — она приподняла свои изумительные породистые брови. — У нас тут почему-то очень много актрис бывает… — она умолкла, разминая в пальцах вертикально — свечкой — поставленную сигарету и разглядывая завивающийся в спираль дымок. — В последнее время все чаще привозят интеллигентных людей. Странно. Она распустила пальцы; благородный "Ротмэнс" солдатиком нырнул в российскую лужу и возмущенно зашипел. – Хотя… — раздумчиво произнесла она, — ничего странного. Ровным счетом ничего.
5
С утра я отправилась в милицию делать заявление о том, что Иван Францевич Криц, бывший учитель математики, а ныне пенсионер, проживающий в Агаповом тупике, в Доме с башенкой, пропал без вести. Красноглазый сыскарь, скорее всего, посчитал меня сумасшедшей — хотя на прощанье я ведь ему объяснила, что я не психопатичка, а всего-то-навсего сочинительница комиксов… Из милиции я побрела в сторону Алкиного дома. Больную я застала сидящей на кровати в домашнем халате. Алка вцепилась скрюченными пальцами в растрепанную шевелюру, раскачиваясь из стороны в сторону и выла: – Ох-ох-ох-ох! Что ж я маленьким не сдох! В такие минуты я ловлю себя на мысли, что Алке надо было бы поискать других родителей; где-нибудь среди евреев, например, — наверняка же есть у нас, на Огненной Земле, какие-нибудь несчастные люди с темными красивыми глазами по фамилии Зельцер… АЛКА ЗЕЛЬЦЕР — ГУТЕН МОРГЕН! ЕСЛИ ВЫ С ВЕЧЕРА ПОЗВОЛИЛИ СЕБЕ ЛИШНЕГО, АЛКА ЗЕЛЬЦЕР ВЕРНЕТ ВАС К ЖИЗНИ! …а это неплохая идея, подумала я. |
