|
— Мой знакомый из штаба говорил, что ветеранам Восточного фронта будут давать землю бесплатно, — возразил Йост. — А в придачу еще и пару десятков местных жителей, чтобы не горбатиться на этой земле самому. Вроде бы существует подробный план заселения восточных земель, и он сам его видел. Майер молчал, зачарованный глубиной ночного украинского неба. — А земля-то здесь жирная, — продолжал беседовать сам с собой Йост, — сама так и просится, чтобы ее как следует обработали да засеяли. Какую пшеницу можно будет здесь растить! Знаете, командир, я, наверное, открою после войны мастерскую по ремонту тракторов и комбайнов — сдается мне, что это будет самое доходное здесь занятие. — Мастерскую? — рассеяно переспросил Майер. — А, ну да, конечно… А я, пожалуй, умоюсь. Он скинул черную куртку, стащил через голову гимнастерку и по крутой тропинке побежал вниз, к ручью. Вода была обжигающе холодной, но Майер с удовольствием зачерпывал ее горстями и щедро поливал разгоряченное дневным переходом тело. Он плескался, фыркал и ухал, пока, наконец, не почувствовал себя свежим и бодрым. Тогда Майер повернулся, чтобы позвать Йоста, и замер. Йоста на краю обрыва не было. Конечно, он мог отойти на несколько шагов назад. Но Майер слишком хорошо знал старого ворчливого механика-водителя, чтобы поверить, что он мог оставить своего командира без присмотра. — Гельмут! — позвал он громко. — Эй, Гельмут! Ему показалось, что кто-то ему ответил. Тогда Майер вытащил из кобуры пистолет и поспешил вверх по тропинке. Он уже почти достиг обрыва, когда споткнулся то ли о корень, то ли о неожиданно возникший на пути туго натянутый шнур. Майер упал, как кошка, выставив вперед руки, но сверху на него навалилась чья-то тяжеленная туша, широкая ладонь крепко зажала рот, а «Люгер» вырвали из руки прежде, чем он успел нажать на спусковой крючок. — Ruhe! — прошептал ему в ухо голос с варварским славянским акцентом. — Пошевелишься или пикнешь — убью! "Партизаны! — в панике подумал Майер. — Йост был прав! Но где же они прятались?" В рот ему воткнули какую-то вонючую тряпку. Потом рывком поставили на ноги. Майер увидел, как весело пляшут вдали языки разожженного Дитрихом и Людвигом костра, отбрасывая тени на стальной борт "Маленькой Берты". Самих ребят он не видел — до костра было метров двести. Двести метров отделяло его от прежней жизни — жизни, в которой была веселая война и мечты о собственном поместье. В новой жизни не было ничего, кроме вонючего кляпа и ствола пистолета, уткнувшегося ему под ребра. "Убегу, — отчаянно подумал Майер. — Собью с ног этого верзилу и брошусь в степь. Трава высокая, сразу они в меня не попадут. А когда начнут стрелять, ребята тут же поднимут тревогу…" Он уже почти решился было, уже собрал все силы для отчаянного рывка, когда увидел Йоста. Механик-водитель лежал чуть поодаль в какой-то черной луже и смотрел в звездное украинское небо широко раскрытыми глазами. У него было аккуратно перерезано горло. — Ну, что будем делать? — спросил капитан Шибанов. Пленный фриц, голый по пояс, сидел на земле, широко раскинув длинные ноги. Его била мелкая дрожь. Шибанов притащил его в их убежище под плакучей ивой. Убежище было идеальным — из него степь просматривалась во всех направлениях, но густая листва ивы надежно прятала его от постороннего взгляда. Гумилев смотрел на пленника во все глаза. Это был первый живой фашист, которого он видел в жизни. Ничего ужасного в его облике не было, наоборот, выглядел он довольно жалко. Молодой парнишка, лет двадцати двух — двадцати трех. Худые плечи, тонкая шея. — Где его вещи? — Жером рассматривал трофейный «Люгер». |
