– Как? Я не смогу его вызвать? – воскликнул Руперт.

– Так грубо! – вздохнул его светлость. – Можешь предоставить его моему… э… милосердию с чистой совестью.

– Бедняга! – сказал Руперт с чувством, поглядел в глаза брату и перестал улыбаться. – Боже мой, Джастин, неужели ты так его ненавидишь?

– Ба! – произнес его светлость. – Это словечко я заимствовал из лексикона своей малютки. Разве гадюку ненавидят? Она ядовита, омерзительна, и потому ее давят под каблуком – так я раздавлю этого графа.

– Из-за того, что произошло двадцать лет назад… с тобой? – осмелился спросить Руперт, дивясь собственной дерзости.

– Нет, мой мальчик, не поэтому, хотя и это – гиря на чаше весов.

– Значит, из-за того, как он поступил с Леони?

– Из-за того, как он поступил с моей малюткой, – негромко повторил герцог. – Да, дитя мое,

– Тут кроется что-то еще, – убежденно объявил Руперт.

– Да, и гораздо больше, – согласился герцог. Необычная суровость исчезла с его лица, и оно стало непроницаемым, как всегда. – Напомни мне, мой мальчик, что я задолжал тебе брильянтовую булавку. Если не ошибаюсь, это был солитер редкой красоты?

– Да, и ее мне подарил ты несколько лет тому назад.

– Хотел бы я знать, какое затмение на меня нашло? – заметил герцог. – Видимо, ты… э… купался в лучах моего благоволения.

МИСТЕР МАРЛИНГ ПОЗВОЛЯЕТ УБЕДИТЬ СЕБЯ

– Войдите! Ах, это ты, деточка, – продолжала она. – Помилуй Боже, неужели ты так рано катаешься верхом?

На Леони была амазонка, и этот наряд дополняли начищенные сапожки, кожаные перчатки с раструбом и кисточками, а также черная касторовая шляпа с длинным пером, ниспадавшим на плечо.

– Да, мадам, но только если я вам не нужна. Монсеньор сказал, что мне следует спросить вас.

Леди Фанни откусила кусочек сладкого сухарика и с жарким интересом уставилась на столбик кровати, поддерживавший полог.

– Разумеется, деточка, разумеется. Зачем бы ты мне была нужна? Право, какие розы цветут на твоих щеках! Я бы отдала самое драгоценное мое ожерелье за твой цвет лица. Правда, когда-то и у меня был такой. Поезжай, моя любовь. Не заставляй Джастина ждать. А Руперт встал?

– Камердинер одевает его, мадам.

– Я составлю ему компанию в гостиной, – сказала миледи, отставляя чашку с блюдцем. – Беги, деточка! Погоди! Пошли ко мне Рейчел, любовь моя, будь так добра.

Леони тут же убежала. Полчаса спустя миледи, весьма поторопившись, впорхнула в гостиную в муслиновом наряде и изящном чепце, прятавшем ее ненапудренные волосы. При ее появлении Руперт поднял голову и отложил книгу, над которой зевал.

– Господи, как ты рано встала, Фан.

– Я пришла составить тебе компанию, – проворковала она и села возле него у окна.

– Чудесам нет числа! – сказал Руперт и добавил, чувствуя, что такая сестринская любовь не должна оставаться невознагражденной: – Сегодня тебе не дашь больше двадцати, Фан, душой клянусь!

– Милый Руперт! Ты правда так думаешь?

– Да… ну, хватит, хватит! Леони уехала с Джастином на верховую прогулку.

– Руперт! – сказала миледи.

–А?

– Я вижу, что Джастин женится на этой девочке.

Руперт и бровью не повел.

– Ты так думаешь?

– Мой милый мальчик, он в нее по уши влюблен.