– Поговорить со мной? – повторил Леон.

– Безумие, по-твоему? Я должен сказать тебе нечто важное… Ну, что еще?

Леон разглядывал кровяную колбасу, и на лице у него было написано отвращение.

– Монсеньор, это… – брезгливо ткнул он пальцем. – Этого люди не едят! Фу!

– С ней что-нибудь не так? – осведомился герцог.

– Все не так! – категорично заявил Леон. – Сначала корабль сделал так, что меня затошнило, а теперь меня снова тошнит от… Вот от этого! Монсеньор, не ешьте этого, не то ва…

– Прошу, не описывай мои предполагаемые симптомы вдобавок к своим, дитя. О, бесспорно, тебя подвергли мучениям, но постарайся забыть! Съешь что-нибудь сладкое.

Леон выбрал пирожное и откусил кусочек.

– Вы всегда едите в Англии такое, монсеньор? – спросил он, указывая на ростбиф и пудинги.

– Всегда, дитя мое.

– Мне кажется, будет лучше, если мы тут не станем задерживаться, – заявил Леон. – Я уже сыт.

– Ну, так иди сюда. – Его светлость уже перешел к камину и сел на дубовую скамью.

Леон послушно сел рядом с ним.

– Да, монсеньор?

Эйвон поигрывал веером, у его рта залегли мрачные складки, он хмурился, и Леон ломал себе голову над тем, почему его господин вдруг рассердился на него. Внезапно Эйвон взял руку Леона и сжал ее прохладными сильными пальцами.

– Дитя мое, мне приходится положить конец маленькой комедии, которую мы с тобой разыгрывали. – Он помолчал, наблюдая, как большие глаза становятся все испуганнее. – Я очень привязан к Леону, дитя мое, но ему пора превратиться в Леони.

Маленькая рука в его пальцах задрожала.

– Мон… сеньор!

– Да, дитя мое. Видишь-ли, я знал это с первой минуты.

Леони замерла, глядя ему в глаза с выражением раненого зверька. Свободной рукой Эйвон потрепал ее по побелевшей щеке.

– Такого большого значения это все-таки не имеет, дитя мое, – сказал он ласково.

– Вы… вы не отошлете меня?

– Нет. Ведь я же тебя купил!

– Я… я смогу остаться вашим пажом?

– Пажом – нет, дитя мое. Я очень сожалею, но это невозможно.

Окостенение оставило тоненькую фигурку. С громким рыданием Леони уткнулась в обшлаг его рукава.

– Пожалуйста! Ну, пожалуйста!

– Дитя, сядь прямо! Я не желаю, чтобы мой кафтан был испорчен. Ты ведь не дослушал.

– И не буду, не буду! – донесся приглушенный голос. – Позвольте мне остаться Леоном! Пожалуйста, пусть я буду Леоном!

Его светлость приподнял ее голову.

– Ты будешь не моим пажом, а моей опекаемой, моей дочерью. Неужели это так ужасно?

– Я не хочу быть девушкой! Пожалуйста, монсеньор, пожалуйста! – Леони соскользнула со скамьи на пол и встала на колени, сжимая его руку. – Скажите «да», монсеньор, скажите «да»!

– Нет, моя малютка. Утри слезы и выслушай меня. Только не говори, что потеряла носовой платок!

Леони вытащила платок из кармана и вытерла глаза.

– Я не х-хочу быть девушкой!

– Вздор, дорогая моя. Быть моей воспитанницей куда приятнее, чем быть моим пажом.

– Нет!

– Ты забываешься, – сурово произнес герцог. – Я не терплю возражений.

Леони подавила новое рыдание.

– П-прошу… прошу прощения, монсеньор.