– Eh, bien, m'sieur? – Мадам разгладила юбки и вновь одарила maоtre d'hфtel сладкой улыбкой.

– Нижайше прошу прощения, мадам, что обеспокоил вас. – Уокер отвесил поклон. – Но я ищу Леона.

– Вот он я, Уокер! – Леон повернулся к нему. Лицо Уокера еле заметно скривилось. Единственный среди прислуги, Леон называл его просто по фамилии.

– Минуту назад меня позвал его светлость и предупредил, что завтра уезжает в Лондон. Я пришел предупредить тебя, Леон, что ты должен быть готов сопровождать его.

– Ба. Он предупредил меня еще утром, – презрительно бросил Леон.

Мадам кивнула.

– Да, и он пришел ко мне съесть пирожка на прощанье, le petit. – Она шумно вздохнула. – Да, у меня на сердце тяжело, что я теряю тебя, Леон, Но ты… ты радуешься, неблагодарный!

– Я ведь никогда не бывал в Англии, понимаете? —извинился Леон. – И так взволнован.

– Ah, c'est cela! Так взволнован, что забудешь толстую старую мадам Дюбуа.

– Нет! Клянусь, что нет! Уокер, не хотите пирога мадам?

Уокер выпрямился во весь рост.

– Нет, благодарю.

– Voyons, он оскорбляет ваше искусство, та mere, – засмеялся Леон.

– Уверяю, мадам, ничего подобного. – Уокер отвесил ей поклон и удалился.

– Ну просто верблюд! – заметил паж. И повторил то же герцогу на следующий день, когда они катили в карете по дороге на Кале.

– Верблюд? – засмеялся герцог. – Но почему?

– Ну-у… – Леон наморщил лоб. – Я один раз видел верблюда. Очень давно. И помню, он шел задрав голову и с улыбкой на морде. Ну совсем Уокер. Он был полон такого достоинства, монсеньор. Понимаете?

– Вполне. – Герцог зевнул и откинулся в угол на подушки.

– Вы думаете, мне понравится Англия, монсеньор? – вскоре спросил Леон.

– Будем уповать, что понравится, дитя.

– И вы… вы думаете, что на корабле мне станет плохо?

– Надеюсь, что нет.

– И я надеюсь! – истово сказал Леон. Однако поездка прошла спокойно. Они переночевали, не доезжая Кале, а на следующий день вечером сели на корабль. К большому разочарованию Леона, герцог отослал его в каюту и приказал не покидать ее. Пожалуй, впервые Эйвон переплыл Ла-Манш, оставаясь на палубе. Один раз он спустился в крохотную каюту, увидел, что Леон уснул в кресле, взял его на руки, бережно уложил на койку и укрыл меховым одеялом. Потом поднялся на палубу и прохаживался по ней до утра.

Когда утром там появился Леон, он пришел в ужас, что его господин всю ночь провел на ногах, и прямо высказал свои чувства по этому поводу. Герцог подергал его за кудрявую прядь и, уже позавтракав, спустился в каюту, где и проспал до самого Дувра. Там он проснулся и с надлежащей томной небрежностью сошел на берег в сопровождении Леона. Гастон высадился одним из первых, и к тому времени, когда герцог вошел в гостиницу на набережной, хозяин был весь к услугам его светлости. В отдельной комнате их ждал на столе второй завтрак.

Леон оглядел кушанья с заметным неодобрением и немалым удивлением. На одном конце стола красовался большой кусок английского ростбифа в соседстве с ветчиной и тремя каплунами.