Чем уж преступники не угодили Белоусову младшему, история умалчивает, но вот то, что с его помощью московский криминал практически кончился, это факт.

И сразу же изменились финансовые потоки в столице. Ефим Петрович это сразу почувствовал по изменению налоговых поступлений от мелких лавочников. Те стали жиреть, но пока ещё не потеряли страх и платили в казну как положено. А были ещё и другие признаки появления некоего избытка финансовых средств. Ну как например немного, но вполне заметно, подросли цены в московских ресторанах. И всё это фактически из-за одного человека. — князь Голицын встал, и пройдясь по кабинету, подошёл к окну, выходившему на Манежную Площадь, и задумчиво посмотрел куда-то вдаль, словно силился разглядеть там контуры грядущего.

Вопрос в том, как быть дальше. Бывшая княгиня Звенигородская конечно ни в какую каторгу не поехала, будучи запертой в подвале старого банковского хранилища, где Ефим Петрович повелел оборудовать всего пяток камер, но таких что сбежать не было никакой возможности. И сейчас гражданка без сословия Звенигородская каялась в грехах на всю возможную глубину, выскребая себе пусть и плохонькую, но жизнь и не в подземелье Якутской тюрьмы, а в отдалённом северном монастыре “Строгого покаяния”.

Почему бы ей не сбежать оттуда? Да потому, что это проще сказать, чем сделать, ну и важно, что все, кто нужно через некоторое время будут знать, что Матушка сдала всех с шумом и треском, так что ей в большом мире жить совсем недолго.

А Нестор Махно, следивший за перемещением князя Голицына и имевший свои виды на продолжительность жизни Звенигородской, никак не мог нащупать где её держали. То, что она не улетела вместе с конвоем на аэролёте, он установил совершенно точно. И то, что она где-то в Москве или недалеко, тоже было понятно. Но вот где?

По-своему, Нестор Иванович, был достаточно широко образованным человеком, и даже где-то прогрессивным. Например, у него первого в Малороссии завёлся моторный экипаж, и именно он начал надевать перчатки перед тем как пойти на дело, чтобы не оставлять отпечатков.

Времена, когда он пользовался кистенём, давно прошли, и всем видам оружия он предпочитал револьвер Смит и Вессон, русский, за серьёзный калибр в четыре линии и безотказный механизм.

В Москве он ранее никогда не работал, предпочитая губернские центры и отдалённые почтовые конторы, но в связи с просьбой уважаемых людей решил изменить принципам, и вот уже третий день пасся в окрестностях городского особняка князя Голицына, в надежде выдернуть хоть кого-то кто знал бы о тайной тюрьме где держали Звенигородскую. Опытный варнак понимал, что у него всего один шанс. Взять человечка, допросить его и тут же бежать на место устраивать налёт, потому, что, когда пропажу хватятся поднимут и полицию, и казаков, и вообще всё что шевелится и вот тогда-то и будет ему, цорес, на всю, пока ещё не плешивую голову.

Этого господина Нестор заметил уже давно. Он появлялся в доме князя вот уже второй раз, подъезжая на роскошном автомоторе, которых и в Москве-то было совсем немного. Сам господин в цивильном пальто штучной работы, с бобровым воротником, в мягкой шляпе, и с небольшим саквояжем в руках, был непохож ни на служивых ни на деятелей финансов, и Нестор отнёс его к некоей непонятной группе «деловых». Кроме того, судя по размерам, мужчина несмотря на молодой возраст был уже довольно тучным, что говорило о кабинетной работе, и вообще нездоровом образе жизни.