Когда в квартиру N 251 ворвалась полиция, коридорный всё ещё продолжал извергать из своего нутра остатки съеденной за вечер пищи. Клёпиков не стал долго раздумывать. Он кивнул Штольтграфу и со спины набросился на согнувшегося коридорного. Тот не сопротивлялся.

Скрученные за спину руки, вывернутые дюжими полицейскими, не произвели на слабонервного негра ни малейшего впечатления. Он лишь слабо охнул и продолжил самозабвенно предаваться своему "излюбленному" занятию. Закончилось это всё тем, что у облёванного полицейского тоже не выдержали нервы, и он протянул горемычного чернокожего резиновой дубинкой, выдаваемой полиции именно в целях приведения законопослушных и не очень законопослушных граждан в чувство. Удар был сильный. Бедный негр икнул, повернул голову в сторону обидчика, невероятным рывком вырвал свои лапищи из рук державшего их капрала и, сжав огромные кулачищи, шагнул в сторону обидевшего его полицейского. Спазмы желудка исчезли напрочь, в глазах появилась частичка разума и тут же исчезла, стёртая пеленой жгучей ненависти. Удар левой, пришедшийся прямо в челюсть не успевшего среагировать Штольтграфа, отправил того отдыхать в объятия лежавшего на полу трупа. Там они и застыли, распростёртые и недвижимые, разве что только у рядового из полицейского управления бился пульс и температура тела была несколько выше, чем у покойника. Не успел стихнуть порыв ветра, оставленный улетевшим Штольтграфом, а двухметровый чёрный детина, очевидно вспомнив про обиду, оставленную заломленными за спину руками, начал разворачиваться в сторону капрала. Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы в руке у Клёпикова не появилась маленькая коробочка электрошокера. Тоненькая голубая искорка протянулась в сторону дежурного по коридору. Сперва запахло озоном, затем дымящейся тряпкой, затем негр шумно вздохнул и рухнул на пол прямо в собственную блевотину. Клёпиков вытер выступивший на лбу пот и, перевёдя дух, грубо выругался.

На мгновение Сергею показалось, что образы в висевших на стенах иконах ожили. Женщина с младенцем на руках плакала. Древний воин с копьем в руке перестал тыкать им полудохлого змея и, повернувшись в сторону стоящих людей, растерянно развёл руками. Глаза бородатого мужчины, висевшего на кресте, затуманились, и Ляпидевский почувствовал в них такую жалость к людям, что ему самому захотелось заплакать. Из мучительного томления его вывел усталый голос отца Никодима.

— Тебе нужно уходить, — с трудом оторвав взгляд от померкшего экрана, хрипло заметил он и кивнул в сторону входной двери. — Похоже, эти зандры хорошо организованны. Если ты будешь медлить, то тебя рано или поздно схватят. Можно было бы пойти в полицию, но даже если тебе и поверят, то прежде чем полицейское начальство начнёт действовать… Короче, ничто не помешает зандрам напасть на полицейский участок и уничтожить тебя там вместе со всеми копами.

От слов отца Никодима Сергей аж присвистнул, но в его голосе прозвучало сомнение в правоте священника:

— Вы полагаете, они могут на это решиться? Нападение на полицию- это нечто не слыханное.

— Решиться? Вы либо смеётесь, либо до сих пор не понимаете всю серьезность положения. Да они, если потребуется, сбросят на полицейский участок бомбу и не моргнут глазом.