Валерий Шарапов. Тени над Ялтой
Глава 1
Варя ежилась, прижимая к себе Машеньку, кутала ее в вязаную кофточку. Никитин тащил два чемодана — один свой, потертый служебный, второй Варин, набитый детскими вещами до такой степени, что замок трещал. Пот градом катился по его щекам. — Аркадий, ты взял мою синюю косынку? — спросила Варя, когда они протискивались сквозь толпу на перроне. — Я же просила положить ее в боковой карман! — Какую косынку? — Никитин остановился, чемоданы больно резанули пальцы. — Варь, ты сама все укладывала. — Я укладывала, а ты должен был проверить! — Варя нахмурилась, но в голосе ее звучала не злость, а усталая досада. — Значит, забыли. Прекрасно. Теперь мне нечего будет надеть на пляж. — Купим в Симферополе, — примирительно сказал Никитин. — Варь, ну давай уже сядем в вагон, а то Машка совсем замерзла. Вагон номер семь оказался в середине состава. Мягкий, с роскошными четырехместными купе — роскошь для старого солдата, привыкшего к фронтовым теплушкам. Никитин втащил чемоданы в узкий проход, с любопытством и даже со страхом рассматривая двери купе и шторки на окнах. Варя прошла следом, Машенька сонно свесила голову ей на плечо. Сгорбленный старичок в широкополой шляпе, из-под которой торчали во все стороны седые космы, в темных очках, в потрепанном пиджаке, на котором не хватало одной пуговицы, извинился и вежливо попросил Никитина посторониться. После чего пассажир, шаркая ногами, прошел вперед, волоча следом за собой огромный чемодан, перевязанный веревками, и со вздохом облегчения зашел в купе номер шесть. Никитин как-то нерешительно, словно с опаской, подошел к купе номер пять. Дверь была приоткрыта. Никитин толкнул ее плечом, затащил чемоданы внутрь. У окна сидел мужчина. Лет сорока, невысокий, узкоплечий, какой-то весь зажатый и напряженный. Одет просто: темная рубаха навыпуск, черные брюки, ботинки на толстой подошве. Руки — белые, безволосые — лежали на коленях. На правой руке, между большим и указательным пальцами, Никитин заметил старый шрам — тонкий, белесый, явно от бытовой травмы. Мужчина посмотрел на своих попутчиков и отвел взгляд к окну. Не кивнул, не поздоровался. Никитину показалось, что глаза у него опухшие, влажные. — Добрый вечер, — сказал Никитин дружелюбно. — Вечер, — коротко бросил мужчина, не глядя. Варя протиснулась в купе, села на противоположную полку, пристроила Машеньку рядом. Машенька зевнула, потерла кулачками глаза. — Мама, — капризно протянула она. — Сейчас, солнышко, сейчас, — Варя полезла в сумку за бутылкой с водой. Никитин сел напротив соседа, попытался поймать его взгляд. Тот старательно смотрел в окно, хотя за ним еще ничего не было видно — только тусклые огни перрона и снующие пассажиры. — Тоже в Крым? — спросил Никитин. — В Крым, — ответил мужчина. И снова замолчал. Неразговорчивый. Никитин пожал плечами, начал устраивать вещи. Варя хлопотала около Машеньки, доставала кружку, наливала воду. Сосед даже не повернул головы. Что-то в нем было… напряженное, агрессивное, глубоко спрятанное в душе, и в то же время страдальческое, униженное. Никитин это чувствовал интуицией, выработанной годами работы следователем. И еще настороженность. Как у человека, которого обвели вокруг пальца, подставили, и теперь он невольно готовится к повторению этого позора, озирается и не верит никому. Никитин незаметно скользнул взглядом по его рукам. Татуировка — едва заметная, на тыльной стороне ладони, у основания большого пальца. Выцветшая синяя буква «К». |
