– Сегодня в церкви вы выглядели грустным – наверное, вспоминали собственную свадьбу?

Марио молча поднес ее руку к губам, поцеловал и только потом ответил:

– Харриетт, грустным был не я, а Фредо. А моя свадьба состоялась так давно, что иногда мне кажется, будто все это случилось с кем-то другим.

– Сколько лет вам тогда было?

– Двадцать один. Лючия была на год меня моложе.

– Как рано вы поженились! – Помолчав, Хэтти осторожно спросила: – Вы можете рассказать мне о ней или вам слишком больно вспоминать?

Марио снова замолчал, с отсутствующим видом глядя в пространство, словно воссоздавал в памяти образ покойной жены.

– У Лючии были длинные черные волосы, – тихо начал он, – и голубые глаза, по-видимому, она унаследовала их от своих скандинавских предков. Она была худенькой, даже слишком, во всем ее облике чувствовалось какая-то напряженность, и это наводило на мысль о страстной натуре. В первую брачную ночь, – в голосе Марио появилась горечь, – когда я попытался исполнить супружеский долг, у моей жены от страха случилась истерика.

Хэтти с ужасом уставилась на него.

– Но вы же сказали, что она вас любила!

– Она и любила – на свой лад, но не так, как жена любит мужа. – Он снова уставился в сгущающиеся сумерки невидящим взглядом. – Лючия не хотела становиться ничьей женой. Той ночью, когда стало ясно, что я не собираюсь принуждать ее к близости, она мне призналась, что с детства мечтала уйти в монастырь, но родители и слышать об этом не желали. Их тоже можно понять, она была у них единственным ребенком, причем поздним, они мечтали о внуках. Лючия, будучи послушной дочерью, покорилась их воле и вышла замуж.

– Как это все грустно, – пробормотала Хэтти. Она не сразу набралась смелости задать следующий вопрос: – У вас... Ваши отношения со временем наладились?

– Вы имеете в виду, стали ли мы жить как муж и жена? Нет. – Марио пожал плечами. – Не поймите меня превратно, Харриетт, я относился к Лючии с нежностью, я мечтал сделать ее счастливой, подарить ей детей. Но все мои мечты умерли в первую брачную ночь. Мы оба оказались в ловушке, связанные данными в церкви обетами. Что нам оставалось делать? Мы договорились играть эту жалкую комедию и хранить в секрете истинную сущность нашего брака. Наши родители и все, кто нас знал, считали нас счастливой парой.

– Фредо знал правду?

– Не совсем. Он догадывался, что наш брак не столь идилличен, каким кажется, но по многим причинам я не рассказывал ему всего.

Хэтти потупилась.

– Наверное, для такого мужчины, как вы, это было очень тяжело.

– Такого, как я?

– Марио, вы отлично поняли, что я имею в виду. Вы нормальный, здоровый мужчина. Подобная «семейная» жизнь должна быть для вас сущим адом.

– Да, в некотором смысле такой она и была. – Он потерся щекой о ее волосы. – Пока я считался женатым, гордость не позволяла мне искать утешения на стороне... вы понимаете, о чем я. Но впоследствии, – осторожно добавил Марио, – когда мне предлагали определенные привилегии, я не отказывался.

– Привилегии? Вы хотите сказать, что, когда женщина приглашала вас в постель, вы ее не прогоняли? – Хэтти попыталась разрядить обстановку шуткой.

Марио усмехнулся.

– Не забывайте, что я пытаюсь выразить свои мысли на неродном языке.

– И вам удается.

– Очень рад, потому что я не хочу, чтобы межу нами возникло какое-то недопонимание. Ни сейчас, ни в будущем.

Последнее замечание показалось Хэтти весьма многозначительным, при упоминании о будущем ее сердечко забилось чаще.