Он вздохнул и притянул меня поближе.

– Ханна, для меня эти призраки не существуют, – услыхала я глухой и счастливый голос. – Постарайся понять, красавица. Девушка, которую я люблю, стала такой девушкой, благодаря всему, что было в ее жизни хорошего и плохого. Если бы не твой колледж, я бы не знал, какая ты смелая и какая можешь быть сильная даже в самых страшных обстоятельствах. Я никогда не видел тебя сердитой, не слышал, чтобы ты пожалела себя или на что-то пожаловалась, и этим ты совершенно покорила мое сердце.

Я подняла его голову и поцеловала в лоб.

– А ты подумал, что будет, когда мы поженимся? Представляешь, в Корнуолле или на Средиземном море какой-нибудь твой друг или приятель узнает меня? Да и Райдеры и Ритчи все обо мне знают. Наверно, мы их никогда больше не увидим, но... Все равно может такое быть, что кто-то узнает меня, пойдут сплетни, и тебя отлучат от общества.

Тоби улыбнулся.

– Слишком маленькая вероятность, – сказал он, – потому что я не собираюсь становится членом общества. Однако все может быть, и я вот что думаю. Если какая-нибудь женщина начнет о тебе злословить, я напишу ее портрет, да такой, что лучше бы ей на свет не родиться, что-нибудь вполне узнаваемое и сатанинское, и выставлю его в парижской галерее или в лондонской. А вообще, я не хочу иметь никаких дел со сплетниками. Черт с ними. Ты меня поцелуешь, юная Маклиод?

Я рассмеялась, все еще держа его голову в своих руках, и сказала:

– Подожди, Тоби. Есть еще кое-что...

– Я знаю, что есть еще кое-что. Ты же не будешь отрицать, что я художник, и удачливый художник, а чего люди ждут от художника? Ну, конечно, он должен быть богемой. Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь узнает о твоем прошлом, но если так, то чего еще ждать от богемы. Большинство мужчин будет мне завидовать, а большинство женщин будет знать, что их мужчины мне завидуют.

Я заглянула в его глаза и не увидела в них даже тени сомнения.

– Тоби, когда я сказала «еще кое-что», я имела в виду совсем другое... Дети. Если мы поженимся и Бог даст нам детишек, в один малоприятный день они тоже могут узнать правду о моем прошлом.

Он погладил меня по щеке.

– Чем больше пройдет лет, тем меньше вероятность этого, – спокойно проговорил он, – но даже если так, что из этого? Ханна, твоя душа претерпела столько испытаний, сколько не знает ни одна из женщин. Ты живешь без иллюзий, в отличие от большинства, и ты смотришь на жизнь глазами совсем не юной девочки, хотя тебе мало лет. За это я тоже люблю тебя, и зачем придумывать всякие препятствия? Если дети вырастут и узнают что-нибудь о тебе, неужели тебя это сломает, ведь ты так много одолела? К тому же тогда я буду рядом с тобой.

– Я тебе скажу, что я решила, – сказала я, с трудом подбирая слова, чтобы выразить свою мысль. – Я решила, что никому ничего не расскажу, разве только заставят обстоятельства, но я все напишу, как было. Если когда-нибудь прошлое вновь явится мне и люди станут распускать обо мне сплетни, пусть мои дети сами прочитают то, что я напишу. Если они от меня отвернутся из-за того, что со мной сделали, если они станут презирать меня, что ж, я пожалею их и мне будет больно, но я не сломаюсь. Тоби хотел что-то сказать, но я ему не позволила.

– Подожди. Осталось совсем немного. – Он улыбнулся, поцеловал мне ладонь и вновь стал терпеливо смотреть на меня. – Я не буду просить понимания ни у них, ни у кого бы то ни было еще. Я ни у кого не буду просить прощения, разве лишь за свои собственные грехи. Я принадлежу себе, это в первую очередь, и я не буду принадлежать никому, кроме тебя, Тоби.