— Да так… — смутился я. — Повесть новую. Я ведь, если до тебя доходили слухи, ко всему прочему еще и писатель.

Судя по выражению ее лица, слухи до нее не докатились. Татьяну никогда не интересовала фантастика. Да и не такая уж я величина, чтобы обо мне ходили слухи. Я совсем стушевался и перевернул исписанный лист.

Татьяна и тут поняла меня и сделала вид, что мои писательские потуги ей известны.

— Так ты всю ночь работал? — спросила она, наконец обратив внимание на мое лицо.

Неопределенно пожав плечами, я стал собирать листы, освобождая стол. Врать даже в мелочах я ей не хотел, но и сознаваться в том, что на всю ночь оккупировал унитаз отнюдь не в писательских потугах — тоже.

— Уже пора в Центр? — перевел я разговор на другую тему. — Сейчас чай заварю.

— Будь добр, — кивнула Татьяна. — Я разбужу дочку, мы умоемся, а потом что-нибудь сооружу на завтрак.

Я включил конфорку, поставил на плиту чайник и сел на табурет. Словно в полусне я слышал, как гости плескались в ванной комнате, а затем наблюдал, как Татьяна споро, на скорую руку готовила бутерброды.

Завтракать я отказался — вид бутербродов после ночных мук вызывал у меня стойкую антипатию. Но вот крепкого чаю выпил.

Гости мои спешили — как же, первый рабочий день, — поэтому разговоров мы практически не вели. И к лучшему. Меньше на меня обращали внимания, да и я со своими вареными мозгами вряд ли бы смог поддержать разговор. И был даже рад, когда они, попрощавшись, ушли.

Правда, тогда из-за холодильника на свет божий выбралась Шипуша и стала нагло требовать есть. Перед ней мне рисоваться было нечего — знали мы друг друга как облупленных, — поэтому я, не церемонясь, сгреб ей в блюдце со стола остатки завтрака, поменял песок, а затем рухнул на прибранную тахту, даже не подумав раздеться. И провалился в сон.

Насколько я могу судить по рассказам других людей о своих снах — я выродок. Или что-то в этом роде. Обычно людям снятся сны о них самих, и именно в ипостаси своей собственной личности они и принимают участие в сновидениях. Со мной не так. Нет, мне тоже снятся сны от первого лица. Но, за редким исключением, я, как личность, со своим «я» во сне ничего общего не имею. Как правило, мое «эго» в сновидении — это абсолютно другой человек, зачастую даже отдаленно не напоминающий меня не только внешним обликом, но и внутренним миром.

В этот раз произошло вообще что-то из ряда вон выходящее, чего никогда прежде со мной не было. Я не только проник в свой сон как личность (изредка такое случалось и ранее), но и слился воедино с Жилбылом. Впрочем, слился — это не совсем верно. Произошло как бы «содвоение» сознаний: персонажа Жилбыла Летописца и писателя Валентина Бескровного — в одном теле. При этом, сосуществуя, проникая друг в друга, личности, тем не менее, не объединялись в единое целое.

— Ты что пишешь? — снова прошипела над ухом Черная Государыня.

Жилбыл испуганно оглянулся. Но ответил за него я:

— Что хочу, то и пишу.

Я раздраженно швырнул перо на стол и встал. И увидел, как сгорбилась, стушевалась, узнав в Жилбыле МЕНЯ, Черная Государыня. Лик же Светлой Государыни смотрел на меня с болью и страданием. Впервые со времени слияния двух некогда разрозненных половинок Волшебной Страны она возобладала в теле Государыни.

— Зачем ты это сделал, Кудесник? — тихо спросила она.

— Я сделал? — Я рассмеялся, но тут же жестко отрезал: — Вы сами этого хотели.

И тут только понял, насколько близок наш мир миру Волшебной Страны.