— На сколько ты ее? — равнодушно спросил пожилой «врач».

— На пятнадцать минут.

У меня отлегло от сердца. Кажется, жива…

— И что ты предлагаешь?

— Как всегда.

Пожилой достал из стола карточку Елены, посмотрел.

— Но у нее третий класс!

— Мог бы и не смотреть, — желчно хмыкнул молодой. — И так по телесам видно. Ничего, оболочку пока подключим к искусственному питанию, а сознание модифицируем на досуге. А через недельку восстановим в прежнем виде — вряд ли на третий класс кто позарится — и определим в подсобный персонал.

— Хорошо, — согласился пожилой. — Зови санитара.

Молодой «врач» выглянул в коридор, увидел меня и кивнул.

— Как раз кстати. Завози каталку.

Как сомнамбула я ввез каталку в кабинет и помог уложить на нее тело Елены. Тело было мягким, податливым, и я, подхватывая его под мышки, почувствовал биение сердца. Жива…

В сопровождении обоих «врачей» я доставил Елену в зал, напоминающий операционную, и перенес тело на стол. Сердце опять тревожно забилось, и я стал украдкой оглядываться по сторонам, в поисках чего-нибудь потяжелей. Ничего подходящего не увидел, кроме уложенного на тележку штабеля уже знакомых мне прозрачных коробочек со светящимися, подрагивающими шариками. В крайнем случае сойдет и это — пусть только кто-то из вас возьмет в руки скальпель!

Но никаких хирургических инструментов они в руки не взяли. Молодой «врач» подтянул висевшую на кронштейне над столом хромированную полусферу к самому лицу Елены и нажал на ней красную клавишу. Призрачный фиолетовый свет залил лицо Елены, она глубоко, вымученно вздохнула и задышала ровно и спокойно. Призрачный свет погас, в полусфере что-то щелкнуло, открылось прямоугольное окошко, и оттуда выдвинулся прозрачный коробок с оранжевым, дрожащим мячиком-шариком.

Пожилой взял коробок, посмотрел на еле заметную тарабарскую надпись на его грани, кивнул и поставил коробок в штабель.

— Комплект, — сказал он и обернулся ко мне. — Отвезете его, затем вернетесь и доставите оболочку в сто шестнадцатую палату.

— Куда отвести? — спросил я и понял, что сморозил глупость. Думать нужно, прежде чем открывать рот!

Пожилой «врач» недоуменно воззрился на меня, но тут же спохватился.

— Ах, да… Надо бы вообще на одиннадцатый, но там сейчас занято… Доставьте в долгосрочное хранилище, потом разберемся.

С трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, я неспешно выкатил тележку в коридор, подвез ее к лифту, вызвал кабину. Ах, Елена, Елена, мать продала… Дверь лифта закрылась за мной, и здесь я к своему ужасу обнаружил, что кнопок в кабине нет. Мысли лихорадочно заметались, и я, скорее интуитивно, подсознанием вспомнив, как пользовался вчера лифтом «медбрат», толкавший такую же тележку, громко сказал:

— В хранилище. На двенадцатый.

Кабина послушно поползла вверх.

Кажется, я начинал кое-что понимать. Голова заработала на удивление четко и ясно. Нет, на вопрос: кто и почему создал в нашем городе этот странный Центр по делам беженцев — я ответить не мог. Слишком скудны исходные данные. Но вот чем в Центре занимались — мне стало ясно. Только дураку после услышанного и увиденного мною будет непонятно, что такое оболочка, и что находится в маленьких прозрачных контейнерах. По-научному говоря, в Центре производили изолирование сознания от тела. Верующий бы сказал: извлечение души… При этом работали исключительно с беженцами — кто будет искать незнакомого человека в чужом городе? Как использовались тела, я более-менее представлял — встретил сегодня утром не Татьяну, а лишь ее оболочку с чужим сознанием.