Дойдя до конца коридора, я обнаружил шахту лифта и рядом с ней лестничный марш. Не став рисковать — судя по тому, что видел вчера, лифт управлялся не из кабины, а с пульта «регистраторши», — я поднялся по лестнице на второй этаж и прошелся по его коридору. Здесь были такие же палаты, как и на первом этаже. На третьем этаже, поняв бесполезность праздного хождения, я уже более внимательно вглядывался в лица лежащих пациентов и персонала, пытаясь найти Татьяну, но ее среди них не было.

На четвертом этаже я чуть было нос к носу не столкнулся с Еленой. Она выскочила из лифта — вся какая-то возбужденная, не в себе — и, вихрем промчавшись по коридору, влетела в одну из комнат, сильно хлопнув дверью. Настолько сильно, что дверь снова приоткрылась.

Вовремя посторонившись, чтобы не столкнуться, я спокойным шагом последовал за Еленой и, обнаружив у стены каталку, стал у нее, делая вид, что поправляю простыню. А сам краем глаза заглянул в комнату.

Впервые я увидел не палату, а кабинет. За столом, вполоборота ко мне, сидел пожилой мужчина с непроницаемым лицом, естественно, в халате и шапочке, сбоку, на подоконнике, пристроился еще один врач помоложе, который с кислой миной смотрел на Елену, сидевшую напротив пожилого, что-то возбужденно ему доказывая.

— Как вы можете… — срывающимся голосом лепетала Елена. — Вы же обещали… В моем контракте записано, что оболочку матери вы предоставите мне… Я ее только что встретила, поздоровалась… А она… Смотрит на меня стеклянными глазами… Не она… Вы отдали оболочку другому…

— Успокойтесь, — сказал пожилой, и молодой при этом поморщился. — Да, такой пункт есть в вашем контракте. Но там не сказано, что оболочка Татьяны Рудчук будет предоставлена только вам и исключительно вам. Это во-первых. А во-вторых, учитывая сложившиеся обстоятельства с вашим знакомым, у которого вы остановились, вам сейчас лучше не появляться в городе.

— Но… Но я съехала с его квартиры! — почти истерично выпалила Елена.

— Кстати, хорошо, что вы зашли, — продолжил пожилой, будто не услышал ее реплики. Он открыл ящик стола, достал лист бумаги и желтую карточку. — Вам выдается новый пропуск. Распишитесь.

Елена размашисто расписалась.

— А старый сдайте.

Машинально Елена отдала старую карточку и взяла новую.

— И что мне это дает? — вдруг недоверчиво спросила она.

Ее собеседник спрятал старый пропуск в стол и сказал:

— По новому пропуску вы не сможете выйти из здания Центра.

— Что?.. — возмущенно задохнулась Елена. — Да вы что здесь… Меня… Арестовали?!..

— Зачем столько эмоций, — мягко проговорил пожилой. — Это для вашего же блага.

— Да я… Да я… — начала вставать Елена, но тут сидевший на подоконнике врач стремглав подскочил к ней сзади и приложил к затылку какой-то черный диск. Елена обмякла и упала лицом на стол.

Меня будто парализовало. Бешено заколотилось сердце, тело сковал столбняк. Убили?! Я не мог сделать ни одного движения, а только стоял и во все глаза смотрел на сидящее на стуле тело Елены, лицом на столе с раскинутыми по столешнице руками.

— Зачем? — недоуменно спросил пожилой.

— Тебе что, еще одного трупа девицы, выбросившейся из окна заброшенной стройки захотелось? — ядовито отрезал молодой.

Волосы на голове у меня зашевелились. Полгода назад местная пресса дала информацию о трупе девушки, которая то ли выбросилась, то ли была выброшена предположительно с седьмого-восьмого этажа «стройки века».