Начальник ОБХСС незаметно для остальных дружески мне подмигивает, дескать, не впервой — прорвемся. Работать с Конюшенко я люблю и его моральная поддержка сейчас для меня весьма кстати. Неужели и теперь, после появления на сцене оборотня-двойника, Струков будет продолжать гнуть свою линию?..

Проклятая головная боль. Такое ощущение, словно виски стиснуты стальным обручем. Мысли сумбурно вихрятся в мозгу, подобно июльской мошкаре вокруг яркого фонаря.

Пронзительный вой сирены, окна на секунду освещаются красной мигалкой — пожарные машины с достойной целеустремленностью проносятся по засыпающей улице. Пожар или учебная тревога? А может статься, и ложный вызов. Номера 01, 02 и 03 почему-то пользуются нездоровым спросом среди мелких пакостников, пытающихся таким способом прослыть «королями шутки».

С трудом заставляю себя сосредоточиться и набрасываю на листке бумаги план мероприятий на завтра.

1. Встретиться с Конюшенко (материалы по фабрике индпошива + Перцовский и реализаторы).

2. Поручить Волошину выяснить, как в таксопарке реагировали на экстренные отлучки Моисеева (почему нам до сих пор ничего об этом не известно).

3. Побеседовать с Клавдией Павлюк.

4. Позвонить в Южноморск.

5. С целью дополнительной проверки показаний Баринова и Кормилина еще раз опросить их карточных партнеров.

6. Дальнейшая отработка линии зверосовхоз «Прогресс» — Моисеев — Кормилин (?!).

7. Отнести пальто в химчистку.

Впрочем, последний пункт я вычеркиваю, как к делу не относящийся и не вписывающийся в рамки светового дня. Поколебавшись, вычеркиваю и четвертый пункт. Если в Южноморске выяснятся новые данные, меня уж как-нибудь не оставят в неведении.

Три коротких звонка. Странно, гостей я сегодня не жду.

— Нет, этого быть не может! — я не верю своим глазам. — Герман Казимирович… Какими судьбами?.. Только не через порог, прошу вас. В моем-то положении поневоле станешь чуточку фаталистом.

Бывший начальник погранзаставы мягко улыбается и ставит на пол чемоданы, которые моментально подвергаются таможенному досмотру со стороны Филимона. Мы крепко обнимаемся. Столько времени пролетело, а все тот же пронзительный ясный взгляд, такая же юношеская подтянутость в фигуре.

— Не стану тебя долго интриговать, Саша, к внукам в гости выбрался, в Куйбышев. Здесь пересадка. Сначала полагал переждать на вокзале, а потом решил — чем черт не шутит, вдруг он все еще по тому адресу, о котором сообщал Володька в письме.

— Ну, то, что я консерватор, всем известно. Ничего не меняю, даже места жительства.

— Так… — Герман Казимирович пристально смотрит через приоткрытую дверь на аккуратно застеленную односпальную кровать и опускает глаза…

Деревья стояли плотной стеной, вобравшей в себя дым, грохот и осколки отгремевшей войны. Он сказал Оксане: «Мы поженимся на этой неделе. Завтра я еще раз поговорю с твоими родителями». По ее щекам покатились слезы. Старший сержант нежно обнял девушку за вздрагивающие худенькие плечи и принялся нашептывать ласковые слова, предназначавшиеся ей одной. Только ей.

Лес заливался звонкими птичьими трелями, солнце щедро согревало лучами мирную землю, а где-то неподалеку отсюда оуновцы готовились к переброске через границу оружия, боеприпасов и типографского шрифта.

…— Герман Казимирович, да рассказывайте наконец, — я никак не могу вырваться из плена нахлынувших воспоминаний, — как семья, работа?

— Какая там работа? — бодро, но, как мне кажется, с чуть заметным оттенком грусти произносит бывший начальник погранзаставы.