Что касается показаний Баринова, то стоят они немного. Дилетантов среди нас, по-моему, нет, — подполковник обводит взглядом присутствующих, — и всем нам известна психология преступника: в первый момент он от всего отказывается, изображает оскорбленную невинность, а вину старается переложить с больной головы на здоровую.

— А что, Николай Михайлович уже изобличен в преступных действиях?

Мой вопрос не застает Струкова врасплох.

— В определенной мере. В ходе последнего допроса, который отлично провел следователь Тимошкин, Баринов признался в «получении подарков» от клиентов за внеочередное и качественное выполнение работ. Кроме того, Николай Михайлович указал, что большую часть найденной при нем суммы он выиграл в карты. Не вызывает сомнений, что подследственный рассказал далеко не все, надеясь понести небольшое наказание. Прием довольно избитый.

«Вот оно что! Теперь у Владимира Петровича по крайней мере не болит голова за арест Баринова, а еще раз попасть в щекотливое положение он ох как не желает…»

— У вас все, товарищ подполковник? — прерывает мои размышления Коваленко.

— С вашего разрешения, Николай Дмитриевич, я хотел бы коротко остановиться на деле Северинцевой.

Струков выжидательно смотрит на начальника управления и, не встречая возражений, продолжает:

— Вот здесь уголовному розыску предстоит в ближайшее время потрудиться основательно — слишком много пробелов и недоработок. Пока ясно одно — действовал преступник дерзкий и ловкий, не исключено, что его нужно искать среди близкого окружения потерпевшей. Между прочим, с целью проверки версии Александра Яковлевича, я поручил старшему лейтенанту Волошину обойти соседей и сослуживцев Северинцевой и показать им фотографии Моисеева, Тюкульмина, Баринова, Кормилина и даже фоторобот неизвестного нам «Кости». Результат — отрицательный. Никто из опрошенных никогда не видел Наталью Ивановну в обществе кого-либо из этих людей. Это я к вопросу о якобы имеющейся взаимосвязи менаду преступлениями.

«Ай да Владимир Петрович! Такую бурную деятельность развил в мое отсутствие…»

— Товарищи, — негромко говорит Коваленко, заставляя поневоле прислушиваться к каждому слову, — дискутировать возможные варианты мы будем позже, о сейчас я ознакомлю вас с новыми данными.

Похоже, Николай Дмитриевич умышленно не сообщил об имеющейся у него информации, давая нам возможность высказаться.

— Начну с главного, — полковник хмурит брови, — найден Ферезяев. Точнее, не мнимый Ферезяев, а настоящий Виктор Юрьевич Ферезяев, 1927 года рождения, бывший воспитанник Новотроицкого детского дома, ныне главный врач Белогорской больницы. Очевидно, у директора зверосовхоза «Прогресс» были веские причины более четверти века скрываться под чужим именем.

«Хороший номер! Для полного счастья нам только двойника недоставало…»

Выдержав небольшую паузу, Николай Дмитриевич продолжает:

— Поскольку лже-Ферезяев появился в Новосибирской области в конце войны, нетрудно предположить, что воспользоваться чужой биографией его побудили какие-то события военного прошлого. В связи с этим параллельно с нами делом двойника Ферезяева занимаются сотрудники Комитета госбезопасности, о чем меня сегодня поставили в известность.

Таким образом, — подводит итог Коваленко, — расследование обстоятельств убийства Моисеева принимает новую окраску. Моисеев — явно нежелательный свидетель для преступника с темным прошлым, связи которого на данный момент не выявлены. По корешкам авиабилетов мы установили, что только в этом году Петр Сергеевич трижды летал в Новосибирскую область, причем даты вылета соответствуют возвращению из командировок агента снабжения фабрики Перцовского.