— Марина, не забывайте о моем предложении.

Прикрываясь спешкой, как щитом, я вкладываю в прощальные слова намного больше смысла, чем положено по лингвистическим понятиям.

У Андрея пропадает дар речи. Он не воспринимает мою фразу ни умом, ни сердцем, хотя умом я ее и сам не могу до конца воспринять. Марина улыбается, часто моргая длинными нитями ресниц…

Я медленно поднимаюсь по трапу. В руках — легкая сумка с вещами, в голове — ворох отрывочных, хаотически мелькающих мыслей. Прямых доказательств убийства Анатолия Тюкульмина я не получил, есть только косвенные улики, говорящие в пользу моих предположений. Предположений, переросших в уверенность. К сожалению, догадки и предположения к делу не подошьешь.

Сбросить со счетов сегодняшнего дня нельзя и процедуру опознания, на которой присутствовала мать потерпевшего — страшная картина людского горя.

Только опустившись в мягкое кресло, пристегнув ремень и расслабленно смежив веки, я понимаю, как же все-таки меня вымотала эта краткосрочная поездка на курорт.

Глава пятая

— Александр Яковлевич, я вот тут подготовил…

Прямоугольник аккуратно выложенных бумаг на рабочем столе говорит сам за себя.

— Вижу, Анатолий Петрович! Скатываемся в трясину бюрократизма, а?

Пошкурлат невозмутимо разводит руками. Он рад моему приезду, хотя бы потому, что можно избавиться от бремени возложенной на него ответственности.

— Вы должны были получить ответ из Чулыма на наш официальный запрос, — продолжаю я. — Кратко доложите его содержание.

— Хищения в зверосовхозе совершались на протяжении целого ряда лет. Организатором махинаций был директор совхоза Виктор Юрьевич Ферезяев. Пользуясь бесконтрольностью, он искусственно занижал данные о реальном количестве ондатры, а излишки сбывал. В преступную группу Ферезяев вовлек нескольких работников зверофермы. В настоящее время девять человек арестованы. Ферезяеву удалось скрыться и до сих пор его местонахождение неизвестно. Видимо, он обладал хорошим нюхом и, когда запахло жареным…

— Несущественно, — прерываю я. — Дальше.

— Поскольку «Прогресс» периодически поставлял крупные партии ондатры на нашу фабрику, возникла необходимость в тщательном изучении механизма поставок: время отправления, количество шкурок, маршрут, способ транспортировки, ОБХСС, в данный момент занимается проверкой документации на фабрике, а лейтенанта Чижмина было решено командировать в зверосовхоз. Вчера вечером он вылетел в Новосибирск. Информации от него пока нет.

— Ясно. Как обстоят дела у Рязанцева?

— Наблюдение и охрана проходят нормально.

— Искомые контакты не осуществлялись?

— Нет, — протягивает капитан, уловив наконец суть вопроса. — Контакты отсутствуют начисто.

— Скромные, однако, у нас пошли девушки, — мое подтрунивание проходит мимо ушей Пошкурлата.

Ужасно не хочется признаваться, но факт охраны двух женщин — свидетельство нашего временного поражения. Преступники постоянно опережают нас на пол-темпа и это отставание необходимо ликвидировать кровь из носу.

Отпускаю капитана, чтобы в тиши кабинета собраться с мыслями перед совещанием у Николая Дмитриевича.

По-видимому, первопричина преступления — не любовь, не ревность, не уязвленные чувства. На передний план выходит более низменный мотив — ненасытная, как раковая опухоль, всепоглощающая жажда наживы. Да еще, пожалуй, боязнь наказания. Существующие моральные ценности, удовлетворение, получаемое от общественно полезного труда — обременительная ноша для стяжателя, ставшего на скользкую дорожку.