Конюшенко умолкает и машет рукой, как бы отгоняя налетевшие сантименты.

— А кто конкретно подачками и угрозами толкал Перцовского на неблаговидные дела?

— Представь себе, конкретно он никого не назвал, несмотря на то, что мог попытаться переложить часть ответственности на директора фабрики Осипова или того же Кормилина. Все получалось вроде бы по закону: привез шкурки — молодец, не привез — сорвал квартальный план, а тут уж пеняй на себя. Что до Кормилина, — продолжает Антон Васильевич, расхаживая по кабинету, — думаю, доказательства его причастности к махинациям с мехами будут лежать вот на этом столе сегодня к вечеру. Допустимая погрешность во времени — в пределах моей компетенции.

Посмеиваясь, я затрагиваю близкую Конюшенко тему.

— На фабрике дела идут нормально или требуется наше вмешательство?

Не замечая иронии, начальник ОБСС пулеметной очередью выдает схему получения денег из ничего. Оказывается, все обстояло очень просто. К надомницам, которые были закреплены за ателье № 3 и, как предполагалось, занимались в основном «массовкой», поступала львиная доля левых шкурок. Затем реализаторы сбывали, по одним и тем же накладным как шапки, пошитые в ателье, так и прошедшие через руки работниц «домашнего фронта».

Имели место и другие способы извлечения прибыли. В частности, тот же надомно-подпольный цех работал по принципу «безотходного производства». Допустимые ГОСТами обрезки меха использовались для пошива манжет, воротников, а иногда и шапок, которые потом реализовывались в пригороде на предпраздничных ярмарках. Весьма экономно, и в ведомости не вписывается.

— Фокусники, иллюзионисты, — вдруг распаляется Конюшенко, — ну ничего, до всех доберемся! Кстати, вчера мы произвели еще несколько арестов. К небезызвестным тебе Перцовскому, Захарову и Фельдману добавились Семаков, Эльяков, Киперштейн…

— Погоди-погоди! — перебиваю я. Наверное, мое лицо становится необычно одухотворенным, потому что Антон Васильевич взирает на меня с неподдельным интересом. — Какой Эльяков?

— Георгий Никодимович Эльяков, заведующий ателье № 3. А что такое?

— Да ведь этот Эльяков вращался в компании картежников, которые собирались на квартире у Кормилина. Между прочим, в день убийства Моисеева он там отсутствовал. Как насчет небольшого дознания?

— Всегда за! Мы уже имели удовольствие с ним побеседовать. Ушлый тип с претензией на светские манеры. Впрочем, сам посмотришь…

И вот я созерцаю сидящего по другую сторону стола Георгия Никодимовича. Завателье имеет широкий лоб с выступающими надбровными дугами, массивный подбородок, чуть загнутый вниз типично боксерский нос, редеющую шевелюру и печальный взгляд. Я представляюсь. Конюшенко сидит у окна, перебирая клавиатуру пишущей машинки и, по договоренности, в допрос не вмешивается.

— Я ознакомился с протоколом вашего первого допроса. Уточним кое-какие детали.

— Можно и уточнить, — криво улыбается Эльяков, — хотя как я понимаю, от меня здесь не зависит, что можно, а чего нельзя.

Пропустив мимо ушей эту реплику, я продолжаю:

— Вы знакомы с Кормилиным Иваном Трофимовичем?

— Было бы странно отрицать столь очевидный факт.

— Где, когда и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

Эльяков закусывает губу и пожимает плечами. По всему видно — на душе у него кошки скребут.

— Длинная история, — с натугой выдавливает он.

— Расскажите, чего уж там. Человек вы интеллигентный, образованный, а с головой окунулись в круговорот сомнительных делишек, за которые рано или поздно приходится платить дорогой ценой.