— Понятия не имею. Может, у меня началась паранойя, но в любом случае с вами ничего не случится, если какое-то время вы не будете их принимать. Я отдам их фармацевту, пусть скажет, что это такое. — Сэм замолк.

Нэнси сжалась в комок и заплакала.

— Извините. Я вас расстроил.

— Нет, — ответила она и вытерла слезы. — Наоборот. Вы даже представить себе не можете, какое счастье сознавать, что хоть кто-то мне верит. Ваша паранойя для меня облегчение. До сих пор со мной были лишь мои страхи.

Сэм едва не бросился к ней и не сжал ее в объятиях. Год назад он прижал бы ее к себе, утешил бы, погладил ее волнистые волосы.

Но не теперь. Он помнит тепло ее бархатистой кожи, помнит запах ее волос, каждый сантиметр ее тела… И все же для нее он незнакомец. Посторонний, который не имеет ни малейшего права прикасаться к ней.

Между ними встала и эта тайна. Ему легче утешить женщину, которую он едва знает, чем Нэнси, из памяти которой стерлось все, что между ними было.

Сэм повернулся к окну и спросил через плечо:

— Пока идут праздники, ваша галерея закрыта?

— Да.

— Тогда мы поедем с вами на квартиру моей сестры. Она живет в довольно большом доме, там светло, просторно, много комнат. Вам там понравится. Ее самой не будет до Нового года, так что вы никого не стесните.

Сэм рассудил, что так будет лучше. Конечно, он мог бы поселить Нэнси и у себя, но там ей вряд ли понравится: и квартира у него заметно меньше, и вещи раскиданы где попало, да и залезть к нему может кто угодно. А дом Синди охраняется. К тому же у нее в холодильнике полно еды.

Нэнси огляделась вокруг, словно пытаясь запечатлеть в памяти свой дом: студия, гостиная, старая добротная мебель. Ее взгляд остановился на картине. Сэм заметил, куда она смотрит. Никогда в жизни он не забудет момент, когда впервые увидел полотно с изображением этих чудовищ.

— Нам лучше захватить ее с собой.

Не хватает еще, чтобы кто-то увидел эту картину. Особенно эти тени в масках, если, конечно, это не тени, а люди. Нэнси их вспомнила, и вряд ли им это понравится.

Нэнси продолжала неподвижно сидеть, зажав в руках стакан и думая о чем-то своем.

— Хочу вас спросить. Не сочтите меня неблагодарной… Почему вы поверили мне?

Она сомневается, стоит ли ей ехать с ним. Со временем она сама вспомнит, что было между ними. По крайней мере, Сэм на это надеялся. Но ждать, когда это произойдет, возможности не было. Ему хотелось поскорее уехать отсюда и забрать ее с собой. А для этого требуется подстегнуть ее память.

— Вы помните, где были под Рождество год назад? Начиная с сочельника и заканчивая февралем?

Нэнси дернулась. Она молчала, но Сэм заметил, как побледнело ее лицо.

— У Синди, моей сестры, такая же родинка в виде сердечка. — Он задрал штанину и указал на свою коленку. — И у меня тоже. У нас обоих ямочки на щеках.

Стакан выскользнул у нее из рук и с треском ударился о паркетный пол, будто снаряд. Остатки воды вылились на пол, но Нэнси даже не пошевелилась.

Она сидела и смотрела на Сэма. Такой взгляд бывает у тех, кто увидел привидение, столкнулся с призраком давно ушедшего прошлого.

Сэм и был для нее таким призраком, призраком прошлого Рождества.

Глава 7

Нэнси смотрела на него во все глаза.

— Ты? — произнесла она потрясенно.

Сэм кивнул.

Если год назад с Рождества до конца февраля она была с этим мужчиной, выходит…

— Значит, ребенок наш?

— Значит, так.

В его голосе она не услышала радости. Но разве можно его винить?

Нэнси почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.