Театр построенный в свете последних веяний, имел весьма демократичный зрительный зал, без лож, и явно отгороженных территорий для элиты. Да и сам театр Сатиры представлял собой место исключительно демократичное, где свободно прогуливались дамы в соболях и бриллиантах, мужчины в дорогих костюмах, и театральная массовка. Студенты, одетые во что горазд, гости столицы, и прочий разночинный люд. К удивлению Никиты, у него здесь оказалось много знакомых. Те, кого он рисовал, или был знаком по линии Комитета, подходили, здоровались, поздравляли с наградой, интересовались планами, и отходили, давая место другим, двигаясь словно в огромном конвейере, пока Никита с подругами не сбежал в закрытый от зрителей маленький буфет для актёров.

Закончился вечер в квартире Никиты, куда слегка печальная мама, отпустила дочек. И наутро он проснулся в прекрасном настроении, осторожно выскользнув из лабиринта девичьих рук и ног, отправился в ванну, а оттуда на кухню готовить завтрак, так как молодые организмы требовали калорий. Сквозь шипение сковородки, вдруг прорезался шум воды, и он понял, что подруги тоже встали.

Через полчаса беготни босых ножек по паркету, перешёптывания и тихих смешков, на кухню неторопливо и величаво вплыли две леди, во всём великолепии юности и красоты.

— Доброе утро, красавицы. — Никита с удовольствием посмотрел на подруг. — давайте есть, и по делам побежим. У меня сегодня плотный график.

За ночь, дознаватели Комитета полностью восстановили жизненный путь Дмитрия Павловского, и следователи, увидев биографию настоящего ветерана, и подтвердив его участие в боевых действиях и награды, сдали гражданина врачам, и те подтвердили первоначальный вердикт, о временном помешательстве, причём обнаружили в крови аномально высокое содержание веществ, пожилому организму не свойственных.

Сам Дмитрий Егорович, с трудом мог объяснить своё поведение, равно как и то, почему вдруг, воспылал ненавистью к молодому орденоносцу, и после вполне справедливого отлупа, вернулся домой за трофейным пистолетом, и решил застрелить его.

— Это что-же, я ещё и не попал по нему? — У Павловского натурально глаза на лоб полезли. — Позор какой.

— Попали, да всё даром. — Следователь достал из пакета три пули, и высыпал их на стол. — Товарища Калашникова так просто не убить, и скажите спасибо, что он вас пожалел. Вполне мог ударить в полную силу. А он вообще-то по три силикатных кирпича в пыль разбивает.

— Этот пацан? — Ветеран округлил глаза.

— У пацана между прочим наград уже больше чем многих, за все четыре года войны. Так что сами можете догадаться.

— И что теперь будет? — Ветеран исподлобья глянул на следователя.

— А ничего. — Капитан пожал плечами. — Пистолет конечно отнимем, да к врачу походите. Всё же приложил он вас прилично. А так… живите, как жили. Ещё не хватало нам со стариками воевать. Кстати, вас всю ночь, дожидалась гражданка Никанорова.

— Катя. — Как-то потеряно произнёс мужчина. — Скажите, а как я могу извиниться перед этим парнем?

— А смысл? — Следователь закрыл папку с делом, завязал матерчатые шнурки, и стал заполнять пропуск на выход из здания. — Уверен, что товарищ Калашников уже забыл всю эту историю.

Никита конечно забыл, но те, кто надо, медленно и спокойно разворачивали поиск того, кто повлиял на разум старика. Опрашивали посетителей ресторана, но как ни странно, помог им шумный и скандальный грузин, Гурам Шалвович Горидзе, в поисках подходящей пары, зорко осматривавший зал.