— Нет, товарищ Калашников. — Тут, как говорит наш начальник, котлеты отдельно — мухи отдельно. Как же можно сохранить внимание, когда ты смотришь в тарелку? Но вы не беспокойтесь. Мы конечно же поедим, но так. По очереди. Но и вы, пожалуйста никуда не встревайте. Мы знаем, что как боец, вы очень на высоком уровне, но позвольте нам разобраться со всеми вопросами. Тихо, быстро, и эффективно.

Швейцар в расшитом золотом мундире, не уступавшим блеском адмиральскому, увидев мелькнувшее за стеклом двери лицо, уж было хотел сказать, что мест нет, тем более что и табличка об этом висела снаружи на двери, но увидев звезду под чуть распахнутым пальто, и молодое, но уже жёсткое лицо, молча метнулся, и распахнул створки.

— Добрый вечер, проходите пожалуйста.

— Добрый. — Никита кивнул. — Покормите?

— Конечно товарищ. — Служитель, повёл рукой в сторону зала, и увидев, как за юношей вошли три здоровенных парня совсем характерной внешности, мысленно подарил себе червонец, а проследив как торопится метрдотель, улыбнулся. Лев Арменович Оганесов, отличался заносчивостью и отвратительным характером, но сейчас демонстрировал крайнюю степень дружелюбия, словно увидел богатых родственников.

В этот декабрьский вечер, в одном из наиболее дорогих ресторанов Москвы, гуляли торговцы всех видов, кооператоры и все те, кого народ окрестил метким словом «нэпманы». Да, далеко не все из них действительно являлись извлекателями нетрудовых доходов, но многие. Но гуляли скромно, без размаха. Центр столицы всё-таки, и нарваться на неплановую проверку финансов, после рапорта наблюдателей из КГБ — проще простого. Шумно и грязно, гуляли в кооперативных ресторанах за городом, и на черноморском берегу. А здесь, негромко играл джазовый ансамбль, танцевали пары, посетители неторопливо вкушали что послал московский общепит, и над всем залом стоял негромкий гул голосов и звон посуды.

Никиту посадили за маленький столик вынесенный из подсобки, а охрану посадили чуть в стороне, но рядом, и сразу поставили перед ними бутылку с «Лубянским коньяком» — смесью чая и воды, похожей на коньяк. Туда же сразу поставили разные закуски и еду, а у Никиты только брали заказ.

Официант, чопорный и элегантный словно концертный рояль, спокойно и дружелюбно пояснял вкус блюд, что-то советовал, а что-то наоборот не рекомендовал, и записав заказ в блокнотик, унёсся на кухню, стимулировать поваров. Но там уже стоял чуть бледный мэтр, объяснявший работникам сковородки и кастрюли правду жизни, для убедительности воздев вверх указательный палец, украшенный массивной золотой печаткой.

— Мальчишка, да с такими орденами, да с охраной, это вам не дешёвый мажор с Нового Арбата, пропивающий папины денежки. И рупь за сотню, что это охраняют не его от нас, а нас от него. — Мэтр отвернулся чтобы поймать за плечо пробегавшую мимо официантку. — Вера, ты же Гурама Шалвовича обслуживаешь? Скажи ему пару слов, чтобы вёл себя потише. А то, нам объяснительные писать, а ему в КПЗ ночевать, да с разбитым лицом после красоваться… пустое это. Пусть лучше берёт подмышку любую из девок что толкутся на углу, и едет доказывать свою самцовость отсюда подальше. А затеет скандал, так у нас больше ему не сидеть. И не приведи господь, узнает об этом наш директор, Никифор Саныч, так и в Москве больше не жить.

Вера Никонова, которой тоже надоел шумный горец, с радостью кивнула.

— Всё обскажу, Лев Оганесович. — Девушка озорно сверкнула глазами, и поправив причёску выскочила в зал.

Где-то между борщом и котлетами по-киевски за стол, не спрашивая разрешения подсел седой мужчина весьма преклонных лет, с внушительной колодкой орденов, среди которых выделялись три ордена Славы, и два Отечественной Войны.

Жестом остановив сотрудников охраны, Никита вопросительно посмотрел на гостя.