Но Никита тоже не сильно противился встречам с Анной. Они ходили в кино и в музеи, иногда посещая рестораны, конечно не в вечернее время, беседуя обо всём, и улучшая навыки общения с противоположным полом. Но для встреч «с интересом» он предпочитал близняшек, и Александру.

Временами летал в свой дом в Ялте, наблюдая как тот всё больше и больше становится ухоженным и аккуратным, много тренировался, и совсем редко летал на показательные выступления от Академии.

В октябре, на день революции его неожиданно пригласили на торжественный обед в Кремлёвский дворец, и пришлось срочно нестись к Моисею Лазаревичу, чтобы тот справил ему костюм, в котором будет не стыдно появиться на таком мероприятии, и старый мастер не подвёл, пошив Никите нечто в стиле сталинского кителя. Но только с намёком, в линиях и общем виде, и Никита выглядел среди взрослых и уважаемых людей, передовиков, учителей, врачей и военных, не случайно забравшемся не туда подростком, а молодым мужчиной, со вполне военной выправкой и общем силуэте, напоминавшем молодого офицера начала века.

На таких собраниях, все знакомились со всеми, и Никита оказался в компании военного хирурга со Звездой героя, директора крупнейшего кооперативного хозяйства, выращивавшего коров и прочий рогатый скот, артисткой Натальей Варлей, получившей в этом году звание Народной СССР, и капитаном ледокола Ленин, могучим словно айсберг мужчиной с громовым голосом, широченными плечами, и длинной колодкой орденов.

А рядом за столиком сидел Юрий Никулин, с министром угольной промышленности Засядько, космонавтом Добровольским, учителем средней школы с орденом Славы на груди, и совсем молодым парнем — астрономом, открывшим какую-то там звезду.

Засмотревшись на Наталью Варлей, Никита вполголоса попросил официанта кусок ватмана с карандашом, и к его удивлению, всё необходимое тут же принесли, и он быстрыми штрихами, почти ломая грифель, стал набрасывать портрет Натальи, но так как он его видел. Работал в огромном темпе, и через полчаса, протянул карандашный рисунок соседке по столу.

— Наталья Владимировна. — Никита склонил голову. — Примите в подарок, как символ моего восхищения вашим талантом, и вами.

На рисунке, женщина в полевой форме РККА, стояла анфас, опустив винтовку с оптическим прицелом вниз, и глядя прямо на зрителя в упор, чуть сжимая губы, и едва заметно прищурив глаза. Но на губах словно проступала улыбка, освещавшая всю картину.

Пилотка, чуть сдвинутая набок, и звёздочка на пилотке, с надколотым краем, прицел, с потёртым краем, и плащ-палатка с потёками грязи. Всё выглядело словно окно в ту реальность, и несмотря на чёрно-белое исполнение, голова сама дорисовывала цвета.

А Наталья никак не могла оторваться от картины. Она очень часто во сне видела эту девчонку, но никак не могла понять кого она ей напоминает, но теперь точно видела, что это она, там, на той войне. И это заставляло сжиматься внутренности в очень болезненном спазме.

— Наташенька. — Капитан Борис Макарович Соколов, очень хорошо знавший это состояние у людей, налил Варлей полную рюмку коньяка, и поднёс к губам. — Выпейте.

Актриса влила в себя терпкую жидкость, уже сама налила ещё, снова выпила и почувствовала, как та, непонятная связь с девчонкой — снайпером, тает, словно только сейчас отпускает её живущую от себя, давно мёртвой.

— Простите если я вас чем-то расстроил. — Никита покачал головой. — Я правда вас видел именно так.

— Нет-нет. — Варлей шмыгнула носом и полезла в сумочку за платком. — Тут такая история, в общем так просто не расскажешь. Но портрет этот я повешу у себя в зале. Она приложила руку к сердцу и благодарно склонила голову. — А вы Никита Анатольевич, большой талант.

— Да у меня на глазах это всё происходило. — директор сельхозкооператива Дмитрий Колесников покачал головой.