Квартира, куда он поднялся, была пуста. На столе лежал чистый бумажный лист. Стояла старомодная стеклянная чернильница, полная свежих чернил. Он сел, не выпуская пера. Конец пера оказался заточен.

На белизне чудесно переливалось голубое и розовое. Он обмакнул перо в чернильницу и, побуждаемый таинственной силой, уповая не на память, а на чей-то звучащий в нем голос, начертал:

Смотрел, как высыхают чернила. Думал, какой печальный и изысканный стих.