|
Сворачивал их в плотный бутон, погружал живую пульсирующую почку в свое потаенное око. Оно мягко перевернулось в лобной орбите, обратилось к сердцевине его сознания, в котором расцветал потаенный цветок сновидений. Куприянов утратил своей облик, стал раздваиваться, отекал, будто восковая фигура. Превратился в розовый эмбрион — лобастое личико, курносый носик, плотные губки, поджатые к подбородку кривые ножки, на которых виднелись крохотные пальчики с ноготками. Эмбрион обладал портретным сходством со взрослой особью. Из выпуклого живота струилась пуповина, как трубка стеклодува, на конце которой возникал прообраз будущего Куприянова. Эмбрион видоизменялся, проходя в обратном порядке стадии развития. Становился похожим на сморщенную обезьянку с загнутым хвостом. На общипанного птенца с зачатками крыльев и перепончатыми лапками. На рыбу с ядрышками выпученных глаз, костлявым носом и плавниками. Все они странным образом сохраняли сходство с будущим Куприяновым. Развитие вспять привело к лягушонку со смешными тонкопалыми лапками и пятнистой шкуркой. К голубоватой медузе с колеблемой бахромой. К пучку зеленовато-синих водорослей, обитавших в первичном океане. И все они несли в себе отпечаток будущего Куприянова, будто природа имела изначальный эскиз, по которому творила предполагаемый образ, наполняя его рассолом, сгустками молекул, слизью, цветными растворами, приближаясь к идеалу путем непрерывного совершенствования. Наконец, перед внутренним оком Есаула предстал огромный сперматозоид — наполненный водянистым студнем пузырь, от которого ответвлялся чуткий отросток. В глубине пузыря туманилось нечто, отдаленно напоминавшее Куприянова — та же барственная осанка, надменная стать, манера доброжелательно и вальяжно взирать. Оставалось облачить сперматозоид в дорогой английский костюм и поместить на предвыборном плакате.
Есаул прервал медитацию, еще раз убедившись, что возможно, пребывая в настоящем, перемещаться по времени в обе стороны — как в область «первичного взрыва», когда Бог сотворял Мироздание, так и к завершающему «судному часу», когда схлопнется злополучный, неудавшийся Создателю мир. — Но все перечисленные мною враги — ничто по сравнению с исчадием ада, которое проникло на вершину власти и совершило неслыханные злодеяния. За них придется держать ответ не только перед русским народом, но и перед всем человечеством. — Куприянов откинул красивую голову, взглянул на Есаула. — Я просто предвкушаю час суда. Злодея введут, в зал скованного по рукам и ногам, в оранжевой хламиде, как узника Гуантанамо. Он будет греметь никелированной цепью, на него будут рычать овчарки, его будут держать под руки жилистые охранники. Поместят в клетку из нержавеющей стали, и все увидят его испуганное, жалкое лицо. — Куприянов торжествующе взирал на Есаула, ожидая увидеть тень страха. Но Есаул сидел потупившись, изображая тихое повиновение и немощь. — Судья в шелковой мантии с серебряной цепью станет читать обвинение, которое тут же будут переводить на множество языков и рассылать по всем мировым агентствам. Подсудимый виновен в создании батальона чеченских головорезов «Восток», который участвует в карательных операциях против мирных граждан. Врываются в селенья, где проживают родственники бойцов за свободу. В масках, под покровом тьмы, выволакивают из домов женщин, стариков и детей отвозят в лес и расстреливают. Он лично повинен в том, что были взяты в заложники родственники президента Масхадова и тот вынужден был сдаться федеральным властям. Обвиняемый присутствовал при пытках президента, руководил допросами, выбивая из пленного данные о партизанском подполье, о финансовых потоках, о спонсорах чеченского сопротивления. Когда нужные сведения были добыты, сам застрелил Масхадова и подбросил труп в специально отрытый бункер. — Куприянов рокотал своим сочным баритоном, метал молнии, ожидая увидеть ужас в глазах врага. |
