— Тебе было девять! — сказала Грант. — Ты мог поступить глупо, но убила их армия. Ты и вправду воображаешь, что они винят тебя?

— Мне было девять, но я не был глуп. После того, как я отправил сообщение, я знал, что сделал. Но я очень боялся сказать им. Я чувствовал себя настолько виноватым, что пошел и отравил одну из бабочек, чтобы попытаться обмануть самого себя. Заставить себя поверить, что именно это причина того, что мне так плохо.

Грант замолчала, пытаясь найти какой-то выход. Но она должна была видеть, что его нет.

— Как бы тебе не было больно, — сказала она, — ты прожил с этим восемнадцать лет и ты можешь жить дальше.

— Зачем? — горько засмеялся Прабир. — Какой в этом смысл? Мадхузре я больше не нужен. Вы знаете, почему я отправился за ней? Вы знаете, почему я последовал за ней здесь? Я боялся, что она все узнает. Я боялся, что она найдет здесь что-то, что скажет ей о моем поступке. Я не пытался защитить ее. Я всего лишь хотел не дать ей узнать правду.

— Ну и как я объясню ей твою смерть?

— Как несчастный случай.

— Я не стану оговаривать себя. Последует официальный запрос и все раскроется.

— Вы меня сейчас шантажируете?

Грант спокойно покачала головой.

— Я говорю тебе, что произойдет. Это не угроза, просто именно так и будет.

Прабир закрыл лицо руками. Перспектива казалась невыносимой, но, возможно, это поможет ей пережить его смерть, когда она поймет, что ничего ему не должна. Он действовал не из любви к ней или из чувства вины перед родителями. Он даже не защищал их общие гены. Все, что он когда-либо сделал, он сделал, чтобы скрыть свое преступление.

Прабир развернулся и направился к минному полю. Грант что-то кричала, но он не обращал внимания. Дротики, один за одним, стали вонзаться в верхнюю часть спины; после четвертого или пятого он перестал что-либо чувствовать и не мог сказать, сколько их еще было. Он немного «поплыл», но это не замедлило его. У Грант все еще ни малейшего шанса догнать его.

Он почувствовал, как что-то укололо его в правую ногу, как будто горячее острое лезвие прошлось по коже. Он потерял равновесие, больше от удивления, чем от удара пули, и боком свалился в кусты. Из-за паралича в плечах его руки были бессильны: он не мог подняться, не мог даже ползти!

Минутой позже Грант встала рядом с ним на колени и, вытащив дротики, помогла ему подняться. Прабир истекал кровью в большей степени от повреждений от кустарника, чем от легкого ранения, полученного от Грант.

— Теперь ты вернешься на корабль? — спросила она.

Прабир встретился с ней глазами. Он не был ни зол на нее, ни благодарен ей. Но она лишила его каких-либо импульсов и усложнила все до такой степени, что было бы смехотворно сопротивляться ей.

Смехотворно и крайне эгоистично.

Он помолчал некоторое время, пытаясь примириться с этим. Потом сказал:

— Есть кое-что, что я еще хочу здесь сделать, если вы не против. Но нам для этого понадобятся кое-какие инструменты, и мне придется подождать, пока меня отпустит этот чертов паралич.

Они вернулись в кампунг после обеда с бензопилой и деревянным молотком. Грант нарезала ветки метровой длины, а Прабир забивал их в землю, огораживая таким образом заминированный сад. Он прибил предупреждающие знаки с каждой стороны, сделав надписи на шести языках, воспользовавшись планшетом для перевода. Было немного шансов, что рыбаки заберутся так далеко в джунгли, но если появятся еще какие-нибудь биологи, они будут предупреждены.

— Не хочешь поставить мемориальную табличку? — спросила Грант.