Это был его остров, а они были здесь только чтобы причинять ему страдания. Если он уйдет, они погибнут за неделю: существа заберут их. Мадхузре может попытаться защитить их, но никогда нельзя было быть уверенным, на чьей она стороне. Прабир представил себе, как команда парома или корабля снабжения с осторожностью входит в кампунг, после сорванного рандеву и дней радиомолчания, и не обнаруживает там никого, кроме Мадхузре. Ковыляющей с сальной улыбкой на лице, окруженной немытыми чашами со следами блюд из жареных бабочек, приправленных загадочным сладко пахнущим мясом.

Прабир уныло плелся вперед, бормоча беззвучные проклятия и лишь постепенно начиная замечать, что идет все больше под уклон, а сквозь почву начинают проступать темные камни. Даже не задумываясь, куда он идет, Прабир в итоге оказался на тропинке, ведущей к центру острова. В отличие от дорожки от берега к кампунгу, которая была прорублена работниками с Кай и которую Прабир должен был поддерживать, эта возникла сама по себе, как случайная комбинация выходов каменной породы и естественного пространства между деревьями и папоротниками. Подниматься было очень непросто, но он был укрыт в тени леса и пот, стекавший по рукам и ногам, был почти прохладным. Голубохвостые ящерицы разбегались в стороны настолько стремительно, что он едва успевал их заметить, но были еще лиловые скакуны размером с большой палец его руки, живым плетением покрывающие упавший ствол, и большие черные муравьи повсюду; если бы его запах не был столь же отвратительным для них, как для него запах скакунов, его всего бы искусали через минуту. Он старался ступать по грунту, там, где было можно, но, если не получалось, то предпочитал подлесок вулканическим камням — так было намного приятнее для ног. Земля была укрыта маленькими голубыми цветами, оливково-зелеными ползучими растениями и низким кустарником со свисающими листьями; некоторые растения были очень жесткими, но эти были очень колючими. В этом был смысл: никто даже не пытался пастись здесь.

Дорожка стала еще более крутой и каменистой, а лес вокруг него стал редеть. Все больше солнечных лучей пробивалось сквозь кроны деревьев, а подлесок стал сухим и шершавым. Прабир хотел бы иметь при себе шляпу, чтобы прикрыть голову, а может и обувь: хоть черные камни в большинстве своем и сделались гладкими под воздействием климата, некоторые все же имели острые края.

Деревья исчезли. Он вскарабкался на открытый крутой склон, залитый вулканическим стеклом. За несколько минут под палящими лучами солнца кожа высохла; он мог чувствовать, как мельчайшие пульсирующие капельки пота, слишком маленькие, чтобы образовать видимые капли, возникают на его плечах, чтобы немедленно испариться. В лесу его шорты насквозь промокли от пота, теперь же ткань стала жесткой, как картон, и издавала необычный запах стирки. Он побрызгался солнцезащитным средством перед тем, как отправиться с Мадхузре на берег и надеялся, что не все оно осталось в воде. Они должны были бы добавить какой-нибудь поглотитель ультрафиолета в его подкожный репеллент от москитов, избавив его от необходимости применять тот наружно.

Грядет революция.

Небо выцвело до ослепительной белизны; когда он поднимал лицо к солнцу, то, как будто смотрел в доменную печь — не помогали даже закрытые глаза, и приходилось прикрывать лицо руками. Но, когда он оказался достаточно высоко, чтобы даже самые высокие деревья не закрывали обзор, из его пересохшего горла вырвался восторженный вопль. Море раскинулось перед ним, как при взгляде из самолета. Берег все еще не был виден, но зато он мог видеть отмель, рифы и глубину за ними.

Он никогда еще не забирался так высоко в этом месте. И хотя его родители, конечно же, не были первыми людьми, ступившими на этот остров, но неужели ли какой-нибудь выброшенный на берег рыбак, стал бы карабкаться сюда, чтобы полюбоваться видом, вместо того, чтобы вырезать себе новую лодку в ближайшем лесу?

Прабир осмотрел горизонт, прикрывая глаза рукой от ослепительного сияния солнца.