Он понял, что все чаще отвлекается от урока. Он нажал паузу и снял наушники. Влажность стала невыносимой; спальный мешок, который он использовал как матрас, был полностью мокрый, а воздух был таким тяжелым, что казалось, будто дышишь через соломинку. Возможно, лучше было бы лечь спать на палубе — они ушли уже достаточно далеко в море, чтобы не беспокоиться о насекомых. Генетическая особенность, которая сделала его в детстве ходячим убийцей насекомых, никак не влияла на современную вакцину — еще один триумф биотехнологий, но попадая на острова с неосушенными болотами, он бы не отказался снова потеть репеллентом.

Он свернул спальник и направился к выходу из салона. Грант сидела за пультом, изучая карту моря Банда, охватывавшую весь регион до самого Тимора. Прабир объяснил, куда он направляется.

— Вам это не помешает?

— Конечно, нет. Иди.

Она повернулась назад к карте. Прабир запоздало подумал, что нарушит ее уединение — на окнах салона не было жалюзи, и ничто не мешало им видеть друг друга, как тогда, когда он находился за шкафчиками. Но она была не против, а когда она выключит экран, ее станет почти не видно.

Раскладывая на палубе спальный мешок, он задумался, должен ли сообщить Грант, что он гей. С одной стороны было бы оскорбительным для них обоих предположить, что это имеет хоть какое-то значение — если только он не полностью ошибся, она была из тех, кто считал само собой разумеющимся, то, что он не попытается воспользоваться их ситуацией и, естественно, со своей стороны не выказывала никаких намерений сделать это. Но он знал, что его суждения в этом вопросе несколько искажены — он настолько привык бежать самой идеи секса, что забыл о том, что другие люди вовсе не обязательно будут рассматривать его через такой же фильтр. Спустя несколько лет после того, как он начал работать в банке, его поставили опекать двоих практикантов, которые попали в отдел, где она работал на месячную стажировку: мужчину и женщину примерно его возраста. Он сделал все возможное, чтобы не утруждать их, памятуя, как сам нервничал в первые недели работы и, был, как ему казалось, одинаково радушен с обоими. Но после того, как они закончили практику, до него дошли слухи, что женщина пожаловалась на его назойливость. Оказалось, он был слишком приветлив. Ему следовало более требовательным.

Над водой шевелился легкий ветерок, и первые пару минут Прабиру было почти прохладно, пока его кожа не вошла в некое липкое равновесие с окружающей средой. Лодка слегка покачивалась, пересекая волны, но здесь это беспокоило его еще меньше, чем в закрытом пространстве салона.

Планшет он прихватил с собой, но слишком устал, чтобы продолжить заниматься языком. Он посмотрел вверх на экваториальное небо, небо каким он его видел из кампунга по ночам: черное как обсидиан, со звездами, закрывающими звезды. Когда он пытался остановить взгляд на одной части неба и нарисовать в голове его карту, мозг переставал удерживать картинку раньше, чем он добирался до границ поля зрения.

Еще несколько часов назад он почти рад был вернуться в море Банда, но когда все детали воспоминаний стали отчетливее в звездном свете, он почувствовал свою связь с окружающим в тысячу раз сильнее. Он чувствовал, как годы тают под тяжестью наваливающихся впечатлений: музыкальных звуков полузнакомого языка, звучащего в ушах и попыток сбежать в сон от влажной тропической ночи. Вот как, оказывается, действует память: размещает похожие моменты один рядом с другим. Нет никакой непрерывной ленты у него в голове, никаких меток даты на каждом образе в памяти. И не имело значения, что случилось с тех пор. Ничто не могло помешать дням и ночам восемнадцатилетней давности стать вчерашним днем.

Он взял планшет и пролистал адресную книгу. Феликс, должно быть еще на работе, но несколько минут они все же смогут поговорить. Хотя он никогда не признался бы в этом, но наверняка обиделся на то, что Прабир лишь оставил сообщение, когда звонил из гостиницы.