Слово «замес» Батяня произнес по-русски, не сумел подобрать английский аналог, тем не менее иранец прекрасно его понял. Комбат разбил прикладом рацию в джипе, один за другим раскрошил на камнях спутниковый и мобильные телефоны иранцев. При каждом ударе важный сановник светлел лицом, понимая, что казнь отменена.

– Оружие ваше заберем с собой. Не люблю, когда стреляют в спину… Ну что, Авдеев, холодное пиво под таранку становится все ближе и реальнее.

Лавров вытащил стропорез и разрезал веревки, которыми были связаны охранники иранца.

– К рассвету вас здесь не должно быть.

Один из стражей исламской революции смело посмотрел русскому майору в глаза.

– Не успеем.

Комбат удивленно вскинул брови.

– Причина?

– Похоронить надо. Иначе их кости шакалы по пустыне растянут.

– Добро. – Жесткое выражение исчезло с лица комбата.

Перед ним стоял не враг, а такой же военный, как и он сам, заботящийся о погребении единоверцев.

– Помощь не потребуется? – примирительно поинтересовался он.

– Нет. Мусульман должны хоронить свои.

– Ребята! – крикнул комбат десантникам, стоявшим у вездехода. – Оставьте-ка им шанцевый инструмент.

Кирка и две саперные лопатки легли на капот джипа. Важный иранец потупил взгляд, проклиная себя за то, что не он первый вспомнил о погребении единоверцев.

* * *

Пошли уже третьи сутки, как неулыбчивый полковник российского ГРУ прибыл на заставу. Два ряда колючей проволоки отделяли узбекскую землю от афганской – такой же пыльной и каменистой. Если со стороны Узбекистана госграница еще неплохо охранялась, то на афганской стороне за все три дня гээрушник не увидел ни одного человека в военной форме. Хотя узбекский командир заставы и уверял, что погранцы у афганцев имеются. Неулыбчивый гээрушник откровенно скучал. «Дыра» здесь была страшная. Глядя на местные реалии, невольно на ум приходило афористическое изречение: «Граница – это воображаемая линия, отделяющая воображаемые права одного народа от воображаемых прав другого».

Вот уже и третий день ожидания подходил к вечеру, а вездеходы с десантниками все не появлялись. Надежда на то, что больше не придется ночевать в душной комнатке на панцирной сетке, улетучивалась с каждой минутой. Полковник не мог взять в толк, почему опаздывает майор Лавров, которого ему предстояло встретить на этом участке границы. Он сделал последнюю затяжку, зло бросил короткий окурок во вкопанную двухсотлитровую металлическую бочку.

Узбекские пограничники – молодые сельские ребята – уже привыкли к присутствию странного гостя. Полковник на секунду задумался и предложил угощаться – протянул открытую пачку. Половина сигарет мгновенно исчезла. Гээрушник неторопливо двинулся к щитовому домику, где ему отвели комнату. Обстановка была более чем скромной: кровать с серым колючим одеялом, тумбочка, обшарпанный письменный стол, потертый стул. Все это покрывал ровный слой пыли, которую нанесло ветром в открытую форточку за день. Маленький кипятильник, опущенный в литровую банку, весело засвистел, пустил пузырьки. На дно граненого стакана лег пакетик с чаем. И тут ожил массивный телефонный аппарат без диска. Полковник подхватил трубку и услышал долгожданное:

– …Прибыли, я сейчас за вами заскочу.