Но и тогда я встретила его в джинсах и легком свитере. Единственной провоцирующей деталью были карминовые ногти на ногах. «Не надо путать меня с девушкой из бара, – думала я. – Там я не настоящая. Там я на работе».

В прихожей он поклонился и снял туфли. Он принес коробку импортных шоколадных конфет. Я не знала, что и подумать. Цветы или духи – это было бы не так двусмысленно. Возможно, он просто решил не рисковать – многим иностранцам не нравятся японские сладости из фасоли.

Юсукэ был в темном костюме из шершавой ткани и галстуке, полыхающем всеми оттенками красного. Вроде бы одет как для свидания, но, может, он и на работу так ходит. От него чуть-чуть пахло одеколоном. Приятный, слегка мускусный аромат.

– Добро пожаловать, – сказала я и указала ему на подушки, разложенные на татами. «Вот мы лежим на этих подушках и кормим друг друга трюфелями, – представила я. – Как в турецком серале». Но Юсукэ устроился по-японски, на коленях. Я села так же, напротив него.

Мое портфолио лежало рядом, только руку протянуть.

– У меня здесь мало законченных работ, – сказала я, – но много набросков. А в следующие выходные я поеду в Ариму. И набросков будет еще больше.

Блондель Мэлоун тоже ездила в Ариму. Я хотела как можно точнее повторить маршрут ее путешествия по Японии. Еще я планировала, пока не закончился срок стажировки, провести несколько дней где-нибудь рядом с Фудзиямой. И написать гавань в Иокогаме.

Арима известен своими горячими источниками. Блондель Мэлоун, воспитанная в строгих традициях, испытала шок, когда увидела купающихся голых мужчин. Не рассказать ли эту историю Юсукэ? Возможно, она его позабавит. Или покоробит. Я решила не рассказывать.

Извинившись, я встала, чтобы сделать чай. Я купила маленькую упаковку сливового чая – специально для сегодняшнего мероприятия. Тем временем Юсукэ перебирал мои рисунки. Когда мне показалось, что на одном он задержался, я украдкой заглянула в комнату, пытаясь понять, какой рисунок привлек его внимание.

Когда я вернулась, с подносом в руках, он уже отложил портфолио и рассматривал картину на стене.

– Твоя? – спросил он.

– Да. – На картине – прибрежная низина, которую затопляет при высоком приливе. У нас есть такие. Очень своеобразный пейзаж. – Когда я тоскую по дому, смотрю на нее и чувствую, что я в Южной Каролине.

– Красивое место, – сказал он.

Я стала рассказывать про дельфинов, про луизианский мох и про красивый кустарник лагерстремию. Но что-то в его глазах заставило меня замолчать.

– Тут у нас тоже очень красиво, – тихо сказал он. – Подожди, пока вишня не зацветет.

«Он хочет, чтобы мне понравилась Япония, – подумала я. – Может быть, он хочет, чтобы я здесь осталась?»

А затем он сказал то, что я мечтала услышать всю свою жизнь:

– На ноябрь у меня в галерее ничего не запланировано. Могу дать тебе ее под выставку.

Если бы он рассчитывал этой фразой затащить меня в постель, он бы добился своего. Но он не потянулся ко мне для поцелуя, даже не дотронулся. Мы пожали руки, сказали несколько вежливых фраз, выпили еще чаю, затем он попрощался и ушел.

На меня свалилось море работы. У меня больше не было времени разливать виски.

Пару недель спустя Юсукэ позвонил и пригласил меня в свою галерею.