А вообще получилось интересно: когда отпускали из-под стражи Кочуйкова, в Москве из руководства остался я один.

Крамаренко уехал за границу, Максименко — в Питер, Дрыманов — на дачу.

— Помню, как увидела вас в первый раз в камере. Вы были очень растеряны.

— Да. Потому я сидел в «Лефортово», не давал никаких показаний в надежде, что следствие поймет, что основные вопросы должны быть не ко мне. Я долгое время надеялся на порядочность коллег, в частности, Дрыманова и Крамаренко. А вот спустя год выяснилось, что эти лица дают показания. на меня.

Дрыманов говорит, что не поручал проводить совещание и переквалифицировать действия Кочуйкова, и ему об этом ничего не известно. Хотя, повторюсь, это было именно его указание. А Крамаренко утверждал, что получил указание о переквалификации лично от меня и что я поставил ему слишком сжатые сроки исполнения поручения о завершении дела, что привело к освобождению Кочуйкова и Романова (один из участников перестрелки. — Прим. авт) из-под стражи.

На самом деле это было не мое указание, а инициатива Крамаренко, которую он и его сотрудники мотивировали на совещании. Я лишь согласился с их мотивированным предложением, поддержанным сотрудниками процессуального контроля. И хотя остальные участники совещания подтверждали мою версию, почему-то тогда следствие устроила версия Крамаренко и Дрыманова. Сотрудники ФСБ продолжали активно искать мои связи с криминалитетом. И в итоге спустя год установили, что у меня даже никаких контактов с представителями криминального мира не было.

Только из-за показаний Крамаренко и Дрыманова я и сидел в СИЗО почти два года. Кроме того, мои коллеги уже после моего задержания признали решение о переквалификации действий Кочуйкова и Романова с хулиганства на самоуправство незаконным, хотя все изначально в грудь били себя, считая его правильным. Дрыманов даже дисциплинарно наказал участников совещания, считавших переквалификацию законной.

— А как же очная ставка с Дрымановым? Там он, насколько я знаю, подтвердил ваши слова про совещание.

— На очной ставке он подтвердил все мои показания (что это именно он давал мне указание), так как труднее солгать, глядя глаза в глаза, зная, что человек сидит за решеткой, по сути, за тебя. Но тогда же выяснилось (судя по вопросам следователя), что ранее Дрыманов давал другие показания — против меня. После очной ставки он проявил личную инициативу и сам на следующий день пришел на допрос, чтобы опровергнуть показания, данные на очной ставке со мной, и вернуться к ранее высказанным. Мне показали их. Тогда я и понял, что Дрыманов и Крамаренко все пытаются переложить на меня, чтобы не попасть в тюрьму.

— И после этого вы пошли на сделку со следствием?

— Когда я все это увидел, стал рассказывать, как было на самом деле. Многие говорят, что я кого-то сдал, но, считаю, это как раз они меня сдали. Своими показаниями в отношении меня купили себе почти два года свободы. А я все это время находился под стражей. Почему-то об этом все молчат. При этом, топя меня, Дрыманов неоднократно передавал мне, что они вытащат меня и т. д.

И я не являюсь первым человеком, который заключил сделку со следствием по этому делу. Я — пятый. До меня были Ламонов, Суржиков, Богородецкий, Шейхаметов.

— Да, помню, как мы в «МК» публиковали открытое письмо президенту, написанное бывшим заместителем Максименко — Александром Ламоновым. Из него следовало, что само преступление было кем-то «смоделировано», и вины сотрудников СК нет.