Итак. 2 августа 2017 года, в День ВДВ, Сергею Лебедеву не повезло оказаться на территории ВДНХ. Как результат — за темнокожим парнем погнался пьяный двухметровый десантник в тельняшке с криками: «Негров будем мочить в сортире». Он его и вправду догнал в… туалете одного из павильонов. Худосочный темный гражданин, пытаясь спастись от кулачищ десантника, пропорол ему бок ножом-открывалкой (крайне необходимая вещь для жизни на улице — можно и консервы открывать, и колбасу нарезать).

Почему-то когда за «шоколадным лебедем» гонялся десантник, полицейские не реагировали. А вот когда тот пострадал — тут же проявились, скрутили и доставили «обидчика» в отделение полиции. Десантник жив, хоть и попал ненадолго в больницу, а Лебедеву вместо «превышения необходимой самообороны» предъявили обвинение по более тяжкой статье УК «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». Даже следователю кажется это слишком суровым, но только так можно было поместить Лебедева в СИЗО. Иначе как, скажите, вызывать на допросы того, у кого нет ни дома, ни адреса? «И в СИЗО тебе лучше будет, там накормят, полечат, а сейчас холода наступают, так что и обогреют».

— Хочу на свободу. Я жил на улице лучше, чем здесь сейчас живу, — заявляет темнокожий арестант.

В камере № 717 у него нет своей шконки, потому что в СИЗО большой перелимит, и заключенные спят по очереди. Но неужели на улице в эту промозглую погоду, правда, лучше?

Лебедев начинает свой долгий увлекательный рассказ о жизни в «другом измерении», который неплохо бы знать каждому. Приближаются холода — самое время подумать о печальной участи столичных бомжей.

— Астраханский детский дом, куда я попал волею судьбы, был страшным местом, — воспоминает Лебедев. — Вот видите у меня на переносице шрам? Это воспитательница ударила меня о батарею. Мне было тогда 7 лет. Пришлось меня даже в больницу везти, чтобы швы накладывать. Били в детдоме часто. Но хуже было другое: на моих глазах один мужик-воспитатель изнасиловал девочку Ларису. Я после этого сбежал, но меня нашли и вернули. В детдоме хочешь не хочешь — с ума сойдешь. И у меня, думаю, какие-то психические отклонения в итоге появились.

— Этим вы хотите оправдать свою страсть к бродяжничеству?

— Может быть. Пить я начал с 14 лет. Мужики на улице меня угощали. Им нравилось смотреть, как темнокожий подросток пьянеет. Смеялись. А потом, когда я стал бродяжничать, то сам себе уже покупал спиртное. Но я старался пить только пиво.

После детдома дали комнату в коммуналке, но жить там было невозможно из-за соседей. Я решил поехать в Москву. Думал, заработаю там денег на полноценную квартиру. Сел на поезд — и был таков.

Начал свою жизнь в столице с самого центра — попрошайничал около метро «Охотный Ряд». Там было хорошо — много денег подавали. В день мог несколько тысяч заработать. Полиция изловить не могла, потому что, завидев людей в погонах, я сливался с толпой. Напоминал обычного темнокожего иностранца, которых там всегда много. Мне, в общем, там очень нравилось.

А потом пришли на Охотный Ряд скинхеды, спартаковцы. И житья совсем не стало. Они налетали и били всей толпой. В итоге я перебрался на Пушкинскую. Там обычно стоял у одного киоска.

— Попрошайничали, в смысле?

— Ну да. Продавщицу киоска звали Наташа — женщина великолепная. Я ей каждый день покупал ее любимый цветок — огромную королевскую голландскую лилию.