Обращаться в ОНК по закону может любой, а не обязательно родственник. И мы должны реагировать на каждое такое обращение, что и делали. Так что Фургал был с самого начала в зоне общественного контроля.

Последнюю неделю людей волновало, почему Фургал не отвечает никому. Люди стали высылать квитанции, подтверждающие, что они отправили посылки, телеграммы и заказные письма. Часто все это сопровождалось трогательными историями, почему именно они решили помочь, в общем-то, чужому для них человеку. Спросить у него самого, доходят ли народные посылки и письма, нам в последнее время не удавалась: всякий раз, когда мы приходили, Фургала увозили на следственные действия. И вот 29 июля 2020 года мы, наконец, его застали. Уже перед самым нашим уходом, в районе девяти вечера его вернули в камеру. И вот он перед нами, улыбается:

— Спасибо, что не забываете.

Сотрудники изолятора традиционно произносят фразу о том, что вопросы и ответы не должны даже косвенно касаться уголовного дела.

— Такого количества обращений в ОНК не было за всю историю общественного контроля…

— Я не ожидал такой поддержки.

— Посылки доходят?

— Да, я получил очень много посылок. Шлют всё — от продуктов до шерстяных носков. Одна посылка состояла из 28 книг, но их не приняли — вернули обратно (а меня просто уведомили). Но вот кто-то прислал Библию через сеть книжных магазинов, ее обещали выдать.

Передайте, чтобы больше не присылали кипятильников и расчесок — у меня их теперь столько, что на всех заключённых хватит (смеется). У меня теперь все есть. Я очень благодарен людям! Передайте, что всех люблю и уважаю. Жаль, что не могу каждому это сам сказать.

— А письма и телеграммы?

— Не получал ни одной. Как я понял, цензор СИЗО все отправляет следователю, тот зачем-то держит их у себя. Боюсь, как бы не вышло, как в песне Высоцкого: «А медикаментов груды в унитаз, кто не дурак».

— Надеюсь, что не выбросит.

— И ни одно мое письмо никуда не ушло. Мне приносят протоколы, где сказано, что все изъято и передано в СК. Хотя не понятно, что запретного, скажем, в телеграмме, адресованной супруге. Там примерно такие слова: «Привет, почему молчишь? Все ли хорошо?»

Я не жалуюсь, в принципе в этой жизни не привык жаловаться. Я просто констатирую факт. И я это говорю, чтобы люди не подумали, что я намеренно не отвечаю.

— Не конфликтуете с сокамерником?

— Я вообще неконфликтный. Умею все стороны привести к общему знаменателю. С сокамерником повезло. Был приятно удивлён. Это эрудированный интересный человек (жаль, что его ФИО назвать нельзя). Камера на южной стороне, душновато, но сама по себе она хорошая. Сплю отлично, сны не снятся. Здесь аура такая — она просветляет.

— Да ладно.

— Да! Может, и хорошо, что все это со мной произошло, в такой ситуации становится видно, кто какой на самом деле.

— А как себя чувствуете?

— Сегодня был в одном месте (сами понимаете в каком, но называть его нельзя). Там мне (сами знаете, кто) сказали, что я хрупкий. А там стояла гиря 32-килограммовая. Я ее схватил и поднял три раза рукой. Он очень удивился.

— Настроение, вижу, у вас хорошее!

— Я сам себе удивляюсь во многом. Откуда сила духа, воли? Все дается сверху.

— Меня завалили письмами с вопросом: «Не травят ли его в СИЗО?»

— Успокойте всех. Никто меня не травил и не будет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Все будет хорошо.

— Вещи вам все передали?

— Да, теперь у меня целых два спортивных костюма.