– А хочешь дотянуться до своего господина прямо сейчас? – внезапно спросил Тигр.– Ведь хочешь, чую, вожделешь!.. Так я помогу.

Подавшись вперед, он словно просочился сквозь экран и очутился в рубке болотохода – громадный, мощный, как стопоход, тяжелыми лапами вдавив тайника в кресло, а сверкающими желтыми глазами уставясь ему в лицо. Бред, бред!..

Теперь Шинтай вполне уяснил, отчего огров прозвали панцирниками, хотя на Эри‑то как раз не было ни железки, а юная и гладкая – такая притягательная – кожа его казалось прозрачной. И однако же его покрывала непрошибаемая броня!.. А еще огров называли великанами‑людоедами, и дикари эти впрямь жрали человечину: раньше для сытости, ныне во исполнение своих омерзительных ритуалов.

Мгновенным рывком Тигр переместился к нему за спину, на секунду не выпустив его плечи из обжигающих рук, и Шинтай словно бы ощутил огра внутри себя – пока лишь сознанием. Но такое слияние показалось даже сладостней, хотя боли доставляло не меньше. А в чреслах будто взбухал тягучий комок, грозя разразиться небывалым наслаждением. И разве не так же, всей душой, тайник предавался своему господину в минуты свиданий?

– Ну давай, зови его! – подтолкнул исполин. С ужасом и восторгом повинуясь чужой воле, Шинтай принялся набирать на пульте код, хотя безумием было пробовать докричаться до Властителя из такой дали. А раз это бессмысленно, значит, никого сейчас тайник не предает, лишь делает вид, что поддался. Или и тут самообман? Когда вокруг творится такое!.. Действительно, “ничто не слишком”.

– Любовь к господину – великое чувство,– стискивая плечи тайника, приговаривал Тигр, точно заклиная его.– Иногда даже превосходит силой любовь к женщине, особенно для таких службистов, как ты. Вот на крыльях этой любви мы и махнем сейчас к Властителю. А передатчик укажет нам путь, верно?

Удивительно, но с первой же попытки этот передатчик, и близко не похожий на дальнюю связь, дотянулся до Гнезда, будто перекинул мостик через зияющий провал. И только на экране возникла изысканная заставка Гнезда, отвечая на вызов, а затем проступило такое знакомое помещение, как они, Эри и Шинтай, очутились там. Тени Болотные, когда же кончится этот бред?

Это были внутренние покои Властителя, сплошь затянутые кожистыми пологами, тихо шуршащими под легким сквознячком,– серыми, желтоватыми, кремовыми, даже коричневыми. Здесь было сердце Топи, и немалая доля трофеев оседала к раз тут, в Гнезде. Это не считая податей, взимаемых со единных болотников,– им ведь тоже приходилось платить шкурами, нередко включая собственные. Хотя сюда‑то кожа попадала обработанной, даже искусно выделанной, а не в том варварском состоянии, в каком она доставалась добытчикам или сборщикам. Все же насколько приятней иметь дело с конечным продуктом!..

Шинтай ощущал себя странно: вроде у него имелось тело ‑но просвечивающее, текучее, смахивающее на желе. Вот Эри выглядел куда плотней, хотя тоже напоминал призрак. Оглядевшись, гигант двинулся в глубину комнаты, небрежно раздвигая бесчисленные пологи, а чаще пронизывая их,– и тайника повлекло за ним, как на поводке.

Внезапно, за очередной кожаной завесой, они почти уткнулись в бледное лицо, искаженное блаженством и болью, беззвучно оскаленное, словно бы безглазое от прищура, невидящее. Принадлежало лицо лысому черепу, поблескивающему от пота и слишком маленькому для такой широкой ряхи, торчащему на жилистой шее из свалившегося капюшона, точно голова черепахи из панциря. Дальше, в складках бесформенной одежды, угадывалось коренастое тело, опущенное на четвереньки и словно бы увязшее задом в мутно‑зеленой стене. Та походила на поверхность трясины, мягко содрогающуюся то ли от рывков жертвы, то ли от толчков Болотного Хозяина забавляющегося с ней.