– Не надо, не надо, совсем не хочу тебе мешать, – остановил я. – Зашел просто с Мэдди перед сном повидаться, а после и уложить. Она где?

– С Марисоль, в ванной. Но я сама сегодня собиралась ее уложить, а то меня не было три дня подряд.

– Ладно. Тогда просто поцелую на ночь. И сразу – домой.

– А-а, тогда уступаю очередь. Я тут новую книжку ей купила, вон, на холодильнике лежит. Почитаешь?

– Нет-нет, не буду тебе мешать. Но повидаться все-таки надо, а то теперь уж и не знаю, когда снова появлюсь.

– Что, все то же расследование?

– Да нет, сегодня вроде закончилось.

– По телевидению почти ничего не говорили, в чем там дело-то?

– Длинная история.

И у меня не было никакого желания ее пересказывать. Я подошел к холодильнику: что за книгу Элеонор собирается почитать девочке? «Великий день Билли», на обложке – обезьяна на олимпийском подиуме. На шее у нее – золотая медаль. Серебряная – у льва, бронзовая – у слона.

– Ну, что надумал, возвращаешься на службу?

Я собирался уже открыть книгу, но отложил и посмотрел на Элеонор:

– Окончательно еще не решил, но похоже на то.

Она кивнула, мол, все ясно, так и думала.

– Какие-нибудь мысли на этот счет?

– Да нет, поступай, как считаешь нужным.

Интересно, почему, когда тебе говорят именно то, что ты хотел бы услышать, всегда начинаешь в чем-то подозревать собеседника, сомневаешься в искренности его слов. На самом ли деле Элеонор хочет, чтобы я поступал, как считаю нужным? Или, говоря так, втайне хочет моего провала?

Не успел я решить эту дилемму, как на пороге появилась дочь. На ней была оранжево-голубая полосатая пижама, влажные волосы собраны на затылке.

– Вот и ваша малышка, – объявила она.

Мы с Элеонор дружно заулыбались и одновременно распахнули объятия. Мэдди начала с матери, и это, в общем, понятно. Только все равно оказываешься в положении человека, который протягивает руку, а ее не замечают или просто не хотят пожать. Я отступил на шаг, но Элеонор почти сразу пришла мне на выручку.

– Ступай обними папу.

Мэдди подошла ко мне, и я поднял ее на руки. Весит она не больше сорока фунтов. Забавно – держишь на весу главную в жизни ценность. Девочка прижалась влажными волосами к моей груди. Рубашка разом намокла, но мне было наплевать. Подумаешь, великое дело.

– Ну, ты как, малыш?

– Все хорошо. А я сегодня тебя нарисовала.

– Правда? Можно посмотреть?

– Опусти меня.

Я сделал, как велено, и Мэдди убежала в детскую, оставляя на кафельном полу мокрые следы. Я с улыбкой посмотрел на Элеонор. Нам обоим была известна одна вещь. Не важно, как складываются наши отношения, дочь всегда будет с нами, и это – главное.

Послышался приближающийся стук детских пяток, и на кухне появилась Мэдди. В высоко поднятых руках она держала лист бумаги, похожий на воздушного змея. Я взял его и принялся рассматривать. На рисунке был изображен темноглазый мужчина с усами. Ладони у него были выставлены вперед, в одной зажат пистолет. На оборотной стороне листа обнаружилась еще одна картинка – тоже мужчина, только нарисованный пронзительно-красной краской и с устрашающе-черными острыми бровями, что, видимо, должно было свидетельствовать: плохой дядя.

Я опустился рядом с дочерью на колени, приглашая ее рассмотреть рисунок вместе.

– Так этот, с пистолетом, и есть я?

– Ну да, потому что раньше ты был полицейским.