Не удалось в точности установить и причину смерти, хотя был обнаружен пулевой канал в брюшной полости (по показаниям агента Уоллинг, пуля попала в живот), как и расщепленное в результате ранения бедро. Однако же ни саму пулю, ни ее осколки не нашли, по-видимому, она прошла насквозь. Так или иначе, сравнить ее с патронами, которыми был заряжен пистолет агента Уоллинг, не удалось.

Анализ на ДНК не проводился. Когда возникло подозрение, что Бэкус жив и где-то скрывается, сыщики прочесали его дом и служебный кабинет. Но искали они улики или что-либо, что могло указать на мотивы совершенных им преступлений. Тогда никому и в голову не приходило, что возникнет необходимость в идентификации изуродованного трупа.

Не были взяты образцы волос и кожи, пробы слюны, частички ногтей, прилипшие к внутренней поверхности мусорных ящиков, перхоти и так далее, – все это впоследствии вызвало обвинения в халатности и попытках скрыть истину от общественности. В общем, три месяца спустя, когда нашли труп, было уже поздно. Все это либо исчезло, либо стало непригодно для анализа. Что же касается кооперативного дома, в котором у Бэкуса была квартира, то через три недели после визита сотрудников Бюро он таинственным образом сгорел. А кабинет Бэкуса занял, полностью заменив обстановку, его преемник Рэндел Алперт.

Все попытки найти результаты анализов крови Бэкуса также оказались тщетными, что в очередной раз сбило с толка сотрудников ФБР. После выстрела агента Уоллинг на полу лос-анджелесского дома осталось небольшое пятно крови. Образцы взяли немедленно, но потом по небрежности утеряли в лаборатории, когда выбрасывали мусор.

Безуспешными оказались и поиски образцов крови, которую Бэкус мог сдавать в ходе регулярных медицинских обследований либо как донор. Итак, благодаря собственной предусмотрительности, а также неповоротливой бюрократии Бюро Бэкус исчез, не оставив ни малейших следов своего пребывания на этой земле.

Официально поиски Бэкуса были прекращены с обнаружением трупа в дренажной трубе. Хотя окончательно труп идентифицирован не был, удостоверение, жетон и итальянский костюм оказались для руководства Бюро аргументами достаточно убедительными, чтобы поспешно закрыть дело, которое привлекло пристальное внимание прессы и способствовало ухудшению и без того подмоченной репутации ведомства.

Однако в каком-то смысле расследование продолжалось, хотя и по-тихому: оно переместилось в область психологии. Осуществляемое отделом поведенческих наук, тем самым, где работал Бэкус, оно ставило цель установить причины содеянного, а не выяснить, как маньяку удалось совершить все преступления под носом у лучших криминалистов убойного отдела. Скорее всего этот сдвиг являл собой некую защитную реакцию. Под увеличительное стекло попал подозреваемый – субъект, а не система. В папке оказалось полно разнообразных сведений о детстве, отрочестве и ранней юности агента Бэкуса. Но туманных рассуждений, наблюдений, выводов было много, а чего-то существенного – кот наплакал. Бэкус оставался загадкой, его душевная болезнь – тайной, над которой бессильно бились лучшие, самые яркие умы.

Я попытался разложить все по полочкам.

Бэкус был сыном выдающегося отца – ни много ни мало титулованного агента ФБР – и матери, которой никогда не знал. Судя по имеющимся сведениям, отец видел в мальчике причину того, что жена ушла из семьи, поэтому воспитывал отпрыска сурово, подвергал жестоким наказаниям за малейшие провинности – скажем, ночью простыню намочит либо соседскую собаку примется дразнить. По признанию соученика Роберта Бэкуса, в седьмом классе тот однажды пожаловался, что из-за намоченной простыни отец приковал его наручниками к батарее в ванной. Другой товарищ по школе сообщает, опять-таки со слов самого Бэкуса, что тот чуть не каждую ночь стелил себе постель в ванне, опять-таки из страха перед отцом. Соседский сын высказывал подозрения, что именно Бэкус убил их таксу, разрезав ее на куски и разбросав части тела по пустырю.