А мы этого не делали. И на миг я испугался — а не будет ли течи или ещё какой неприятности? Всё же Вагус Сумбонт собирался у меня на глазах, а вода — не воздух, и щель и слабое место — это не сквознячок. Впрочем, через секунду я пугаться перестал, вспомнил как рассказы мастера, так и редкие, вскользь оброненные фразы Кузьмича. В общем — мы целостностью днища не занимались не из забывчивости. А из-за отсутствия нужды: Кузьмич воспринимал Вагус Сумбонт как “дом”. И всякие “структурные нарушения обшивки и каркаса” чувствовал, судя по всему, как неприятности на собственном теле. Мог ли он сам нескладушки исправить — не уверен, скорее всего, мог, учитывая как он на мастера Крепа обшивкой коридора оскалился. Но чувствовал и тревогу бы точно поднял, если бы какая-то опасность была.

Тем временем наше Судно, уже медленно и плавно, доплыло до причального пирса. И с открытой палубы на этот пирс перекинули несколько мостов с зацепами. Кстати — использующихся в воздушном бою при абордаже, “если оказия случится”, как рассказывал Кузьмич.

Тут же к началу пирса подкатил богато выглядящий мобиль, и оттуда вышел очень толстый и высокий человек. Я его сначала за огра или какого-то такого же типа принял, но оказалось — человек, только очень высок и толст. С телохранителем и секретарем (первый — мужского, второй — женского пола, ну и по одежде и повадкам сразу заметно, кто из них кто). Довольно забавно смотрелось то, что телохранитель, мускулистый, вооружённый, суровый и опасный на вид джентльмен… еле-еле дотягивался верхушкой шляпы до плеча своего огромного оберегаемого.

Троица деловито шагала по пирсу, явно к нам, и тут из люка выбрался Киру Квалем. Окинул нас всех на палубе ОЧЕНЬ сидхским взглядом и плавно пошёл навстречу троице. Встретился с ними у одного из мостков, обменялся несколькими фразами и так же плавно вернулся в помещения Сумбонта, видимо, на мостик. А на палубе появился Кузьмич и куча народу, организовавшие что-то вроде цепочек, буквально за пять минут выгрузившие из Сумбонта на мост кучу коробок.

— А дальше сами пусть разбираются, басурмане! — отрезал боцман, свистком прерывая работы.

В роли боцманской дудки выступали губы Кузьмича, и судя по эффективности команд, да и на слух, были ничуть не хуже.

— О, Фитя! — вдруг заметил он меня.

Это сокращение, как он пояснил, очень принято у него на родине. Впрочем, оказался занятный казус: имя у меня Фиктор, и к Виктору, имя которого и сокращал Кузьмич, оно не имело никакого отношения. Даже перевод с разных языков, и Виктор — от слова “победа”, а Фиктор — “вольный, свободный”.

Но на такие тонкости, хотя и сам не без интереса разобрался, Кузьмича волновали мало, и называл он меня “Фитя”, что в общем — не самое худшее прозвище или сокращение, так что я не возражал.

— На берег? — поинтересовался боцман.

— Хотелось бы, Кузьмич, — признался я.

Ну, действительно интересно походить-посмотреть, далеко от Судна не удаляясь, часок там или два.

— С отдыхающей сменой сходишь, — вдруг решил Кузьмич. — Чтоб присмотрели! — выдал он указание группе матросов, специалистов и младших командиров и начальников, появившихся на палубе.

И эти разумные точно шли отдыхать: одежда была явно парадная, чистая, даже, возможно, чрезмерно вычурная и кричащая для джентельменов… Впрочем, это им самим решать, быть джентельменами или нет.