– Вот теперь вопрос Унгефуха насчёт того, кому быть живу, а кому нет, решён окончательно, – удовлетворённо резюмировал Герман, когда автомобиль на большой скорости покидал территорию нехорошей виллы.

Увы, профессор сильно ошибался, полагая, что оставил позади только мёртвых – Эрнст Шеффер больше не обнимал каменного крокодила, а лежал рядом, жалобно постанывая. С обратной стороны дома жизнь и вовсе била ключом – там, пытаясь погасить пылающую одежду, катался по траве Фридрих Гильшер. При этом мысли человека с ледяным взором были не о своей боли, а о Германе Крыжановском:

«Теперь мы квиты! Я обрушил на тебя лёд, ты выжил и отплатил мне, низвергнув в пламя. Но игра не окончена, следующий ход – мой!»

Эпилог

10 декабря 1939 года. Тибет, 340 километров к юго-западу от Лхасы.

– Как вы думаете, лейтенант, до Рождества успеем? – говорящий выглядит так, словно собрался на светский раут – лицо чисто выбрито, а маленькие «баронские» усики аккуратно подстрижены. На человеке военная фуражка, а в распахнутом вороте тёплой куртки видны петлицы подполковника армии США.

Тот, к кому обратились, несколько моложе подполковника и выше ростом, но одет также. Меланхолично пожав плечами, он даёт отнюдь не вселяющий надежды ответ:

– Сомневаюсь, что нас примут так скоро, сэр. У правителей Тибета существует давняя традиция – подолгу томить ожиданием иностранных гостей.

Вокруг на много миль простирается безбрежная ледяная пустыня, маленький отряд американских военных в пути уже четвёртый день.

– Жаль, – сокрушается подполковник. – День двадцать пятое декабря, когда мы, европейцы отмечаем праздник Рождества, у многих народов считается удачным для начинаний. Я подумал, неплохо, если бы наши дипломатические отношения с этой страной начались двадцать пятого декабря.

– Насколько мне известно, для тибетцев эта дата ровным счётом ничего не значит, сэр, – с прежним безразличием ответил лейтенант.

– Тогда и говорить не о чём, – полковник достал сигару и, откусив кончик, закурил. – Можно не спешить, днём раньше придём в Лхасу или днём позже, какая разница. Однако, здесь ужасный климат, я не на шутку замёрз.

– Прикажете сделать привал? – оживился лейтенант. – Животные устали…, да и люди тоже, наверное.

– Валяйте, – облако густого табачного дыма вырвалось из-под «баронских» усов. – Эти кубинцы – замечательные ребята, их сигары – выше всяких похвал.

Подчинённые офицерам солдаты с радостью восприняли известие о грядущем отдыхе и принялись разбивать лагерь.

– Что у нас сегодня на ужин? – поинтересовался подполковник. – Неужели опять эта ваша проклятая каша, как её там?..

– Тсампа, – подсказал лейтенант. – Сэр, я третий раз в Тибете, и всегда питался именно этим варевом. Оно очень питательно, только есть лучше сразу с огня…

Старший офицер возмущённо выпустил дым через ноздри и, повернувшись спиной к собеседнику, стал разглядывать далёкие горы.

– Лейтенант, мне мерещится, или там действительно люди?

Младший офицер подошёл и, ни слова не говоря, подал начальнику бинокль.

– Точно, люди… двое на лыжах…и с ними ещё кто-то… похоже, собака, – сделав это наблюдение, подполковник вернул бинокль лейтенанту. – Аборигены, это по вашей части, мне претят подобные знакомства.

– Действительно собака…, – подтвердил наблюдение подполковника лейтенант. – Сэр, лыжники направляются к нам.

– Что им нужно? Надеюсь, не станут воровать пищу, как те мерзавцы, что похитили всю тушёнку? – в словах подполковника сквозило раздражение.