— Это вы так только говорите, сэр, — произнес он смиренно, но убежденно, и уселся снова. Его брат явно смутился и казалось, вот-вот рассердится.

— Да не связывайтесь вы с ним, — запричитал он, — он-то теперь совсем дурной, Том-то наш, теперь вот ведь оно как! А раньше — раньше-то нет! Смолоду так он вообще был умница, Том. Лодка у нас своя была. Ну, отцова, то есть. То-то нас и выбрали, сэр, понимаете? Почему Бригадир на нас на обоих глаз и положил. Бригадир, он себе компанию сколачивал, в рейд идти!

— Заткнись, слышь, малый, а ну заткнись! — неистово предостерег Тидди Долл. — Больно нужна джентльмену твоя история, вместе с твоим братцем. Язык у тебя, Роли, это твое наказание. А джентльмену, ему и без тебя найдется о чем подумать, в его-то положении.

Угроза звучала достаточно откровенно, и Джеффри, резко повернувшись, холодно глянул в темные стекла очков.

— Это не о тебе ли мне думать, Долл?

Альбинос смотрел на него совершенно спокойно. У обоих было бесспорное преимущество над остальными — они понимали друг друга с полуслова. Позиции уже относительно прояснились. В таком городе, как Лондон, на таком острове, как Британия, где полиция, хотя и с некоторыми оговорками, все же имеет существенную власть, перевес все же на стороне пленника, если только он сам это понимает. Джеффри знал, что если уж они не убили его, когда он был без сознания, имея эту редкую возможность, значит, рано или поздно его отпустят на свободу. А поскольку он не из тех, кто боится драки, а напротив, из тех, кто дает сдачи, многое становится в зависимость от того, пожалуется он в полицию или нет. В первом случае судьба оркестра предрешена.

Однако чем славятся тиддингтонцы, так это хитростью.

— Есть такие джентльмены, что не хотят прослыть, хотя бы и по ошибке, дружком некоторых, кому он и не дружок совсем, чтобы через такое дело не замараться, — изрек Долл без особой надежды.

— А есть такие джентльмены, которым это совершенно безразлично, — произнес Джеффри, — но, — добавил он осторожно, — они как правило разумные люди и не делают другим плохо, если те к ним нормально относятся и отвечают на их вопросы.

Долл ухмыльнулся. Ему понравилось это косвенное предложение. Он не удержался, чтобы не взглянуть на остальных, еще встревоженных и сбитых с толку.

Джеффри опять повернулся к Роли.

— Как же назывался рейд, о котором вы говорите?

— Да никак он не назывался, сэр, это был секрет.

— За четыре месяца до высадки войск?

— Да, сэр.

— На побережье Нормандии?

— Точно не знаю, сэр. Нас спервоначалу везли на субмарине, а после пересадили в лодку. Мы с Томом и правили. А скал там было ну просто без счету, мы близко даже не подходили, а к дому тому и Билл тоже не пошел. Билл, он на берегу сидел с фонарем, чтобы сигналить, ежели чего. Мы все там задубели от холода, а Билл в морскую траву зарылся.

Джеффри взглянул на человека в лохмотьях, того самого, что на улице пользовался костылями, а дома вполне обходился без них, и поразился тому, что тот улыбается. В его глазах, обведенных грязными кругами, вспыхивают веселые огоньки. Он ничего не добавлял к рассказу, но вспоминал пережитое с явным удовольствием. То был миг высочайшей, предельной опасности, он переживал ее почти экстатически. И у Джеффри промелькнула мысль, что Бригадир, кто бы он ни был, подобрал себе команду довольно удачно, чтобы не сказать — абсолютно точно.

— А кто остальные?

— Да Шмотка, Бригадир и майор.

— Шмотка, он в самый-то дом не пошел. Снизу остался. Они знали, что тот фриц, за которым мы ходили, машину свою сам водит, так что шофера-то вроде как быть не должно.