Кашин сидел у окна и поглядывал на тропу. Опять кого-то ждал, долго и терпеливо. Сидел неподвижно, будто прикипел к стулу и окну. И вдруг встрепенулся: из-за угла вышел Матвейка. Встретившись взглядом с бригадиром, Матвейка остановился в нескольких шагах от окна. Должно быть, парень не ожидал увидеть его и не сразу нашелся, о чем заговорить. Но растерянность у Матвейки всегда была недолгая, секундная. Тряхнув головой, он шагнул к окну:

— Как сенаж удался, бригадир?

— Будто не знаешь, — буркнул Михаил Петрович.

— Не знаю, у меня многодельный денек был сегодня. Телят отправлял.

— Слыхал.

— Двадцать голов.

— Двадцать?

— Ага. А дождик-то, брр… — поежился Матвейка, приглаживая мокрые волосы.

— Да, льет… — подтвердил Михаил Петрович, ожидая, когда он попросится войти. Непривычно было самому приглашать.

— Зябко… — опять поежился Матвейка. — Так ничего, сенаж удался? — повторил он вопрос.

— Вот заладил! Заложили, все как следует быть… — ответил Кашин и уже начал сердиться: что он тут мокнет? Ведь поговорить надо!

— В таком разе, — сказал Матвейка, подражая в выражении бригадиру, — пойду. — И повернул от окна к своему дому.

— Куда ты? — всполошился Михаил Петрович. — Зайди. Спросить хочу тебя…

Матвейка остановился. Но еще не решался повернуть обратно: никогда бригадир не звал его к себе, а сейчас… Да уж не ослышался ли он? Глядел на Кашина удивленными глазами, так что даже смешинка пропала.

— Ну, что стоишь, что, говорю, мокнешь? — заторопился Михаил Петрович и пожалел, что нет рядом дочки, она бы лучше позвала, ее бы он непременно послушался, не вовремя улизнула зачем-то в клуб. — Потолковать надо.

— О чем? — спросил Матвейка, не двигаясь с места.

— Так ты заходи.

— Ничего, я и тут постою. Привыкший… — Он посмотрел на часы. — Только поскорее, дядь Миш, спрашивай, через пять минут новый телефильм будут передавать…

— Торопыга, ох, торопыга! — Бригадир кашлянул. — Ты вот что скажи. Целый день об этом думал. Зачем ты все ко мне со спором лез, со своими подсказками? Ну, к чему, у тебя свое дело, с живностью, у меня свое — бригадирское, а? И все с тетрадкой…

— А как же без тетрадки? — удивился Матвейка. — Без нее мне нельзя. Я учусь в сельхозтехникуме, заочно. Проверить-то себя надо. У тебя опыт, а у меня… книжки да вот она…

Он снова взглянул на часы и кивнул Кашину!

— До свиданья, дядь Миш. Пора.

Михаил Петрович глядел ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду. Тихо подошла к нему Нина, вернувшаяся из клуба, обняла и спросила:

— Папа, ты на что загляделся?..

— А?.. Просто так… на дождик, вот льет, негодный… — сказал он, не поворачиваясь, иначе выдали бы глаза. Потом ласково погладил холодные, еще в каплях дождя ее руки, качнул седеющей головой: — Иди отдыхай, я тоже сейчас…

Но сам все еще думал. О Матвейке и своей судьбе. Не пустобрехом оказался Матвейка, нет, он с понятием, с наукой человек. Вот кого бы надо председателю хвалить!

Несколько дней спустя Михаил Петрович отнес председателю заявление, попросил освободить его от бригадирства. Пора дать дорожку молодым, кои пограмотнее. И написал, кто может заменить его:

«Матвея Вязанкина предлагаю.