— Высотные дома тут будут. Ворота в город. Красиво станет! — И подмигнул: — Кострома — родная сторона!

— Вы коренной костромич?

— Нет, я приезжий. Но волжская Кострома все время тянула меня к себе.

Как-то летом прихожу на стройку и не слышу обычного шума. Главный понуро ходит по берегу, морщит лоб. К нему:

— Что случилось?

— А! — махнул он здоровой рукой. — Поставщиков бы по мягкому месту. Где балки?! Звоним, а в ответ: скоро придут, в пути. Вот и скоро. Стоим. Ну и заработки у сдельщиков покачнулись. Монтажники требуют: давай работу, а то на другую стройку уйдем. Кому хочется терять золотое время. Математика!

— А вы бы в горком или в обком.

— Придется. Непременно придется! — заверил он.

Чаще всего я видел главного на стройке в воскресные дни. Однажды спросил его, почему он и в выходные все тут, надо же и отдохнуть.

— Хорошо бы, — засмеялся он, — а кто сторожить будет?

— То есть как сторожить?

— Очень просто. Я же сторож, ответственное лицо!

— ?!

— А чего? Не так, что ли? Сколь тут техники, какова важность объекта, разве можно без сторожа?

Он, должно быть, не догадывался, что я-то считал его не сторожем…

Мне вспомнились братья Петровы из далекого моего детства. Было общее между ними и этим беспокойным сторожем.

В один из праздников я увидел на его груди медаль «За отвагу». Не утерпел, спросил, где получил медаль.

— За одну переправу. Сапером я был. С мостами-то в войну познакомился…

Он пошевелил левой рукой правую, культяпку.

— Вот помеха. А то бы мое место было бы вон там! — указал он на высокую опору, где работали монтажники.

Помолчав, прислушиваясь к шуму стройки, он вскинул голову.

— А работка опять пошла ходом. Горком помог.

После этого я до зимы не встречался с главным. Прихожу — сторожевая будка пуста. Главного на месте нет. Я подождал, прислушиваясь к звукам стройки. Они доносились с той стороны реки, там сквозь снежную мглу прорывались слепящие огни сварки. Работа шла своим чередом.

Я подумал, что где-то там и сторож. Вскоре я услышал его негромкий, с придыхом голос. По первым балкам, перекинутым через опоры, он легко шагал к будке, а за ним осторожно двигались гуськом несколько человек, видать, любопытных.

У будки он остановился, подозвал к себе спутников и меня и, щурясь от ветра, закивал на колонны и монолитные опоры, шагнувшие с обеих сторон к середине Волги. Только на середине еще оставался небольшой разрыв.

— Теперь уж недолго ждать, — не отрывая взгляда от опор, сказал сторож. — К весне сойдутся обе стороны, навсегда скрепят свой союз.

А весной главный заболел. Шли дни, а он не появлялся на стройке. Все, кто приходил сюда, справлялись:

— А как здоровье у главного, у Васильича?

Я увидел его только летом. Пришел он на стройку осунувшийся, похудевший. Но глаза его засветились радостно, когда увидел он мост, огромный, внушительно выгнувший свое тело через Волгу, с широченными пролетами, сквозь которые свободно проплывали многоэтажные теплоходы и баржи.

Липовый мед

На железнодорожный разъезд Иван Семенович Комельков приехал на рассвете, задолго до прихода пассажирского поезда. Привязав лошадь к изгороди, он заковылял на перрон. Тут было еще безлюдно, лишь вдали, на полотне, маячила одинокая фигура путеобходчика, который через каждые десять — пятнадцать шагов стучал молотком по рельсам. Путеобходчик шел в сторону соснового бора, откуда и должен показаться поезд.