— Как думаешь, с армией такое тоже сработает?

Филист пожал плечами.

— Не увиливай. Сработает или нет?

— Полагаю, да.

— Тогда действуй. Через год эти воины, возможно, будут в наших рядах сражаться против карфагенских провинций. Я не хочу, чтобы они погибли, и не хочу смерти наших. А теперь скажи мне, если это сработает, то как поступить этичнее — по-моему, основываясь на подкупе, или так, как велит твой философ, следующий строгой морали?

— Я не думаю, что можно рассуждать таким образом, — возразил Филист. — Просто вопрос поставлен некорректно. Исходя из ошибочных предпосылок, несомненно…

Дионисий покачал головой:

— Ох уж эти философы! Я стараюсь обходить их стороной — как собачье дерьмо на улице.

Филист вздохнул.

— У тебя есть кто-то на примете, или я сам должен найти подходящего человека?

Дионисий протянул ему листок с несколькими именами, записанными углем, и, когда Филист пробежал список глазами, провел поверху пальцем и размазал все до черноты, чтобы никто больше не смог прочесть. А потом, когда советник уже удалялся, добавил:

— Сейчас пора сева. Это играет тебе на руку.

Филист отправился к себе домой и созвал своих верных людей. Через три дня как в регийской, так и в мессинской армии двое из высших военачальников потребовали созыва военного совета и так пылко выступили в пользу прекращения боевых действий, обличая авантюризм двух главнокомандующих, что на момент голосования предложение о немедленном окончании похода получило подавляющее большинство.

Дионисий торжествовал. Теперь он был безоговорочным главой своего полиса, надеясь стать тем же самым для всего своего народа. Он вернулся в Сиракузы, окруженный ликующей толпой, и вскоре снова призвал к себе Лептина, Филиста и еще пару друзей из Братства. Старика Гелорида к тому моменту уже оттеснили более молодые воины, и он уже какое-то время не принимал участия в совещаниях в крепости Ортигии.

— Мне пора жениться, — начал он.

Филист и остальные переглянулись. Заявление Дионисия прозвучало для них совершенно неожиданно. На их лицах застыло одинаковое удивленное выражение. Для всех оно оказалось новостью.

— И кто она? — спросил Филист.

— Ты хочешь сказать «они».

— «Они»? То есть?

— То есть я решил жениться сразу на двух.

Лептин хихикнул, кое-кто из друзей — тоже.

Филист вскочил.

— Что тут смешного? Мне кажется, это дурацкое кривлянье. Зачем? Если тебе так неймется — наверняка у тебя нет недостатка в возможности совокупляться.

— Ты не понимаешь. Мой двойной брак будет иметь символический смысл…

— Послушай, — перебил его Филист. — До сих пор народ, так или иначе, следовал за тобой. В сущности, тебя уважают за твой ум и решительность, за твое героическое воинское прошлое, но если ты начнешь совершать подобные поступки, тебя поднимут на смех, ты станешь персонажем комедии.

Лептин и остальные захихикали.

Дионисий стукнул кулаком по столу и воскликнул:

— Хватит!

Все умолкли.

— Если вам интересно знать, почему я намерен жениться на двух женщинах в один и тот же день, я вам скажу. Если нет — я все равно это сделаю, но первый, кто позволит себе еще хоть намек на идиотскую улыбку, не успеет даже пожалеть об этом. Я ясно выражаюсь?

Филист пошел на попятную.

— Я не хотел тебя обидеть, но остаюсь при своем мнении: ты совершаешь ошибку.