— Разрешаем тебе говорить, — ответил председатель собрания.

— Граждане и представители власти, — начал тот, — некоторое время назад я ездил в центральную часть острова, чтобы купить лошадей, и обнаружил у обочины дороги тяжело раненного человека, не подававшего признаков жизни. Я подобрал его и выхаживал, не спрашивая, кто он такой. Лишь выздоровев, когда силы его полностью восстановились, он открыл мне тайну своего происхождения. Он сказал, что его зовут Дионисий и он — зять Гермократа…

Гул удивления пронесся среди присутствующих, кое-кто выругался. Гелорид невозмутимо продолжал:

— Я никогда не встречал его прежде, но мне было известно, что он — храбрый воин, один из самых мужественных в городе.

Снова раздалось недовольное мычание. Но на сей раз ему вторили многочисленные радостные возгласы. Это с амфитеатра, где сидели собравшиеся, подавали голос члены Братства.

— Я знаю, почему некоторые из вас протестуют, — снова заговорил Гелорид. — Дионисий пошел против своей родины, участвуя в злополучном заговоре Гермократа, но, прошу вас, постарайтесь его понять. Кровное родство, любовь к своей супруге и восхищение тестем, долгие годы преданно служившим городу, толкнули его на безумный поступок. Он понес жесточайшее наказание: его дом разорили, жену, столь любимую им, изнасиловали и убили. Не кажется ли вам, что он сполна заплатил за свои ошибки, хотя уже его юный возраст и неискушенность служат достаточным оправданием его поступка? Конечно же, он избежал смерти не случайно, но по воле богов, и он при мне признал свою вину. Я поверил ему и усыновил его, а теперь прошу вас, граждане и представители власти: примите его к себе, восстановите его право голоса в этом собрании и право занять свое место среди воинов, готовых к сражению. На горизонте маячит угроза новой войны, и городу нужен каждый из его сыновей, особенно самые отважные.

Этими словами Гелорид завершил свое выступление. Тотчас же завязалась ожесточенная перепалка между противниками и сторонниками воскресшего Дионисия. В тот день в Народное собрание явились все до единого члены Братства, своим числом им удалось сначала осадить наиболее активных врагов, а после и вовсе заставить их замолчать. Слышны были только крики:

— Это справедливо! Дионисий — герой.

— Он — жертва, а не преступник!

— Нам нужна его храбрость!

— Верните ему его права!

Последнее слово в этом вопросе оставалось за советом, который собрался на закрытое заседание под портиком у подножия амфитеатра.

— Мы не можем принимать решение под давлением, — заявил Дафней.

— Ты прав, — ответил один из советников. — Слишком шумно, кроме того, очевидно, что сторонники Дионисия пытаются запугать отдельных граждан, чтобы те не высказывали своего неодобрения.

Говорившего звали Демонакс, он был родственником одного из тех, кто сгорел заживо в доме возле порта.

— Мне так не кажется… — начал Эврибиад.

Демонакс резко обернулся к нему, словно не веря своим ушам.

— Как это тебе не кажется? Да ведь и слепец бы увидел, что творится в этом собрании. Меня удивляет, что это говоришь ты, находившийся среди наиболее горячо выступавших за смертный приговор для Дионисия в случае его поимки.

Панкрат, в свою очередь, попытался поддержать товарища:

— Все меняется. Только камни, видит Геракл, не меняются. События приняли такой оборот, что…

— Какой оборот? Жестокий убийца, чью личность нетрудно угадать, расчленил и сжег заживо около десяти человек. Скажу вам больше: если вы продолжите столь нелепо упорствовать, я попрошу провести в отношении вас официальное расследование.