Максимилиан отбросил костыль и метнулся вперед, заслоняя собой Каспера. Очередь увело вверх, пули ударили его сперва в бедро, затем выше — в грудную клетку. Казалось, он парит в воздухе, отброшенный назад к Касперу. Вылетая сзади, пули открывали его спину словно застежка-молния, кровь и ткани забрызгали Каспера с ног до головы. В следующий момент отец упал на него, и вместе они повалились на пол.

Эрнст огляделся по сторонам. Чтобы убедиться в том, что ничто не помешает ему завершить задуманное. Каспер почувствовал что-то вроде восхищения. Каждый мастер импровизации всегда узнает другого мастера. По умению посреди такого везения помнить о целостности.

Автомат был направлен на Каспера.

Тут ему стало ясно, что африканка жива.

Когда он увидел, что очередь попала в нее и она упала, он решил, что все кончено, и его слух исключил ее из звуковой картины. Именно такая форма здравомыслия ограничивает нас, людей, мешая нам воспринимать настоящие чудеса.

Однажды в Марокко, на краю Сахары, путешествуя с марокканским цирком, он увидел, как спариваются два цирковых льва. Это происходило между манежем и клеткой, все ушли, включая укротителя, все двери были закрыты и заперты. Каспер сидел вместе с техником в цирковом джипе. Техник, в спешке уронивший свою кепку, открыл дверь машины и наклонился, чтобы поднять ее. От львов до машины было семьдесят пять метров. За то время, которое ему понадобилось, чтобы наклониться на семьдесят пять сантиметров, лев достиг джипа. В тот миг, когда Каспер рывком втащил техника в машину и захлопнул дверь, когти льва заскрипели по водяным канистрам, закрепленным над подножкой.

Касперу не хотелось бы снова услышать тот звук.

Но пришлось. Сейчас. И звук этот исходил от женщины.

Африканка бросилась из лежачего положения. И настигла Эрнста одним прыжком.

Она ударила его по голове вытянутой рукой, словно шатуном. Потом схватила за горло и ударила головой о рояль. Раздавшийся звук был похож на звучание китайского храмового гонга. Тело Эрнста обмякло, он сполз на пол, подвернув под себя ноги.

Платье африканки, казалось, разорвалось на две части, болтавшиеся с двух сторон. Это были ремни, на которых она несла Максимилиана, разрезанные, словно кровельными ножницами. Кожа и металлические вставки, очевидно, сыграли роль бронежилета.

Руки ее сжались.

— Не надо убивать, — сказал Каспер. — Не надо отвечать злом. Это будет преследовать тебя всю жизнь. Экерхарт где-то писал, что…

Африканка глянула на него. Он ее убедил. Может, не своей мудростью. Но фактором внезапности. Она успела лишь открыть рот.

Но лежащий возле ее ног человек привстал на колени и ударил ее стволом автомата. Каспер услышал, как треснула бедренная кость.

Ее глаза покраснели. Как будто к белку вокруг радужной оболочки глаз прилила кровь. Она наклонилась. Обхватила Эрнста. Рывком подняла его.

И сжала. Она держала вертикально человека весом девяносто килограммов плюс свой собственный вес. Со сломанной бедренной костью. Каспер почувствовал, что он вслушивается в будущее. Что он уже предвкушает развитие событий, после того как Африка в ближайшее время потеряет терпение и встанет на ноги.

Глаза мужчины начали вылезать из орбит. Каспер услышал, как хрустнуло запястье. Пальцы Эрнста были зажаты в спусковом крючке.

Автомат выстрелил. Рой пуль нарисовал половинку сердца на зеркальном оконном стекле. Стекло треснуло и рухнуло в комнату.

Оно разбилось на куски размером со столешницу обеденного стола. И в ту же секунду Каспер услышал ветер.

Он усилился. Каспера ввел в заблуждение солнечный свет. И то, что у него не было привычки находиться так высоко.