Нижние этажи были погружены во тьму, лишь в некоторых окнах на верхних этажах горел свет. Каспер взялся за ручку двери, она была заперта. Они обошли здание. Со стороны воды были поставлены строительные леса, но они доходили лишь до третьего этажа. Других дверей не было, все окна были закрыты.

Каспер пошел на звук ветра в проводах. Забрался на леса. На последней доске стоял ящик, прикрытый брезентом, он снял брезент. Это была ПРП — подвесная рабочая платформа для мытья окон, маленькая открытая кабина, словно кресло на подъемнике, она скользила по фасаду на двух резиновых колесиках. На крыше, должно быть, находилась автоматическая лебедка. На платформе стояло ведро, швабра с губкой и два скребка. На приборной доске было четыре кнопки.

Поднимаясь по лесам, Франц был похож на рыдающую обезьяну. Вслед за Каспером он забрался на платформу. Каспер нажал кнопку «пуск». Платформа поплыла вверх.

В свете приборной доски Каспер изучил план здания. В конференц-залах горел свет, слабо светились окна того помещения, которое было помечено как «библиотека», свет горел также на верхнем этаже, еще до башни, там, где, согласно плану, находились кабинеты руководства.

Платформа покачивалась на ветру. Лицо Франца белело в темноте. Каспер остановил платформу под первым рядом освещенных окон. Голос, принадлежавший известной ему женщине, произнес: «Нам ничего не предложили в Брёнсхое».

Окно было приоткрыто, Касперу казалось, что он слышит от десяти до двенадцати человек в комнате, но заглянуть внутрь он не решался.

— Изогипса тридцать семь проходит через Брёнсхой, — сказал голос, — даже в канализации сухо. Никаких участков из государственного земельного кадастра не будет выставлено на продажу, государство само обеспечивает страховку.

Это была та блондинка, которая привозила к нему Клару-Марию. Кто-то задал ей какой-то вопрос.

— Семь тысяч участков, — сказала она. — Распределенные между двадцатью двумя компаниями. Через две недели закроют порт. Закроют плотину Аведёре. И начнут откачивать воду. Очень осторожно. Чтобы не произошло повреждений из-за оседания почвы. Им пришлось залить водой полторы тысячи домов. Чтобы они не разрушились. Или не уплыли.

У нее был звучный, как у Ирене Папас, голос. Но было слышно, что на нее оказывают давление.

— Какие гарантии?

Каспер не услышал ее ответа. Но он был уклончивым.

— Все мы видели зону сдвига, — произнес мужской голос. — Во время проведения таксации. Как это можно объяснить?

— Особенностями структуры известняка.

— Мы посмотрели документы из «Пилона 5». И из Кадастровой палаты. Под Копенгагеном находятся мягкие осадочные породы. Вполне возможно, что есть зона от двадцати до пятидесяти метров.

— Наши геологи изучали этот вопрос. Копенгагенский известняк имеет другую зернистость в отличие от обычного песчаного известняка. Это вполне может служить объяснением столь ровного сдвига. Относительно белого мелового слоя под ним.

— Нам надо вернуться к Копенгагену. Эксперты пока не пришли к выводу, могут ли быть активны зоны разлома. В проливе Эресунн в девяностые годы были толчки. Возможно, они были сильнее, чем считалось раньше. Существует зона разлома в Швеции, под Барсебэком. Более заметные движения, чем прежде предполагалось, — в тех известняковых зонах, которые разрезают базисную линию на Амагере. Разница уровней береговых валов на острове Сальтхольм указывает на то, что толчки были сильнее, чем предполагали раньше. Проблема в том, что наша геологическая память коротка. О землетрясении, произошедшем всего тысячу лет назад, могло не сохраниться никаких письменных свидетельств.