Вот в чем проблема с учениками. Стоит только мастеру зажечь в ученике неистовый огонь, как возникает опасность, что тот сгорит. Посмотрите на сыновей Баха. Никто из них так всерьез и не стал знаменитым после папочки. А Юнг? Он так никогда полностью и не стер следы топтавшего его Фрейда.

— Оба ребенка живы, — сказал Каспер.

— Тебе надо в больницу.

— Потом, у нас есть еще несколько дел.

— Посмотри на себя.

— Нам осталось всего ничего. Как говорила святая Тереза из Лизье: Je choisis tout — я выбираю все.

Каспер опустил стекло. Температура — это реакция на физические повреждения, он помнил это по своим несчастным случаям на манеже с тех времен, когда еще работал акробатом. Прохладный ветер приносил облегчение. Хуже было с усталостью — она связана с потерей крови.

Они ехали по Ягтвай — улице, разделяющей центр Копенгагена и остальные районы. Свернули на Тагенсвай, переехали через Озера. Никогда прежде город не звучал таким образом. У него появился призвук какого-то фокуса. Звучание напоминало о рождественском вечере или о времени, когда по телевизору показывают решающий матч по футболу. Но звук был более интенсивным. Гораздо более напряженным. Люди прислушивались к блокированному району. В тревожном ожидании новых толчков. Они прислушивались все вместе. Это была, хотя и не хотелось этого признавать, общность людей, которые прекрасно осознают, что им, возможно, придется умереть вместе. Падре Пио однажды сказал верующим, что лучшее место для молитвы — самолет, терпящий аварию. «Если все вы в это мгновение действительно сосредоточитесь на молитве, — сказал он, — то неизбежно осуществится Божий промысел».

— Я встречал много сумасшедших, — заметил Франц Фибер. — Но, черт подери, никогда…

Каспер сделал знак, машина свернула с Эстервольгаде, проехала мимо Геологического музея, вползла вверх по подъему в пятнадцать процентов и въехала в низкие открытые ворота.

В одной из стеклянных будок горел свет. У письменного стола сидел белокурый принц Валиант.

— Будь добр, довези меня до самого кабинета, — сказал Каспер.

Франц покачал головой.

— В моем состоянии, — объяснил Каспер, — лучше не выходить на холод.

Молодой человек нажал на акселератор. Машина ударила стеклянную дверь, пробила ее, словно бумажный экран, и остановилась, частично въехав в приемную.

Каспер с трудом поднялся с переднего сиденья. Сел на стул перед письменным столом. Сидящий за столом человек окаменел.

Когда Каспер был маленьким, многие профессора звучали как-то неловко, что заставляло окружающих оглядываться в поисках какого-нибудь предмета, которым можно было бы закрыть уши, ну, скажем, каким-нибудь лежащим на полу ковром. В то время для академической карьеры требовалось невротическое, одностороннее, интеллектуальное сверхнапряжение. Каспер встречался с профессорами из окружения Максимилиана, когда они оказывались среди премьерной публики, — они отнюдь не были цельными натурами.

Время изменило их звучание, человек по другую сторону письменного стола обладал широким спектром. И тем не менее.

— Многие цирковые артисты, — сказал Каспер, — боятся людей с высшим образованием. Я не из их числа. Мой любимый персонаж commedia dell'arte — Доктор, знаешь его? «Все можно вылечить знанием».

Светловолосый человек покосился на разбитую входную дверь, Каспер слышал, как он подсчитывает, каковы его шансы удрать.

— Не советую, — заметил Каспер, — мне терять нечего.

Судя по звучанию, человек отказался от своей мысли.

— Что ты должен был сделать?

Тот не отвечал.