ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КИНО, БЕЗУМИЕ, ЗЛОДЕЙСТВО

1922

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

То, что Эдвина Тракс, дочь одного из самых богатых и влиятельных в Англии аристократических родов, вышла замуж за молодого американца, не обладающего ни титулом, ни особыми заслугами и известностью, многих удивило. Считалось приличным для английских лордов выбирать себе в жены богатых американских наследниц пример тому: мать Черчилля, которая была американкой, но вот замужество англичанки-аристократки за безродным американцем было явлением новым. Что касается лорда Саксмундхэма, то он не только любил своего зятя и восхищался им, но еще и рассчитывал сделать из него нью-йоркского агента своего Саксмундхэмского банка, как предложил ему сам Ник. К 1917 году для каждого английского банкира, не страдающего близорукостью и шовинизмом, стало очевидно, что Нью-Йорк перехватил у Лондона право именоваться финансовой столицей мира. План, разработанный Ником и его тестем, заключался в следующем: американец будет действовать из своего небольшого нью-йоркского офиса, подыскивая выгодные сферы приложения капитала в Америке, финансируя их из своих личных средств и за счет Саксмундхэмского банка. В течение последующих пяти лет этот план стал активно претворяться в жизнь.

Имея деньги, трудно не делать на них еще большие деньги, но зато очень легко обанкротиться.

Следовало отдать должное ловкости Ника: на инвестициях в недвижимость, гостиничное дело, акции радиокомпаний он не только заработал миллионы для банка своего тестя, но и одновременно в четыре раза увеличил собственное состояние.

В то же время Ник и Эдвина стали известны как одна из самых популярных в Нью-Йорке молодых супружеских пар. Ник снял просторные апартаменты на Парк-авеню, где они с Эдвиной устраивали веселые вечеринки. Красота Эдвины и ее мейферский акцент открыли молодой чете двери нью-йоркской общины англофилов, а репутация Ника как очень удачливого бизнесмена, равно как и его доступ к многомиллионным инвестиционным фондам престижного Саксмундхэмского банка, привлекали публику с Уолл-стрит, которая слеталась к нему голодными стаями. Эдвина, которая еще так недавно презрительно относилась к «обалдевшим от денег» американцам, с головой окунулась в пеструю, волнующую жизнь послевоенного Нью-Йорка и полюбила его так же пылко, как и своего красавца-мужа.

Первые четыре года их семейной жизни казались одним непрекращающимся праздником, прерывавшимся на короткое время тремя беременностями. В 1919 году у них родился первенец, сын Чарльз. В 1920 году вместе с «сухим» законом и голосованием за права женщин появилась дочь Сильвия. Наконец в 1921 году с завидной регулярностью прошли еще одни роды, и на свет появился второй сын Эдвард.

Как и большинство людей того времени, Эдвина пристрастилась к кинематографу. У нее даже появилась мысль самой попробовать свои силы в съемках. Ник только посмеивался над этим, не замечая, что жена с каждым днем все серьезнее и серьезнее думает об этом. Поэтому когда в 1922 году Ник невзначай предложил ей прокатиться с ним до Калифорнии, ее сердце радостно забилось. Ник собирался посмотреть на долину Напа, может быть, купить виноградник, он планировал также заехать в Лос-Анджелес и обещал показать жене киностудию, что привело ее в восторг.

Спустя неделю после роскошной поездки на поезде через всю страну до Сан-Франциско они пересели во взятую напрокат машину, и шофер отвез их на север, в долину Напа, где у Ника была назначена встреча с пожилым итальянцем, неким Сальваторе Гаспартелли. Тот уже ждал их возле своего помятого «форда-Т» на вершине холма. Ник и Эдвина были поражены буйной красотой долины, раскинувшейся у них под ногами и — благодаря необычно дождливой зиме — покрытой сочной зеленью.

— К июню земля будет бурой, — сказал Гаспартелли.