— Тут никаких возражений нет, экзекутор, — сказал Толемей, — и, как один из таких ресурсов, архив предоставляет всю возможную информацию.

— До определенных пределов, — возразил Крузий. ― Магос Иган и его Аналитика обрабатывали оперативные данные с фронта с того момента, как началась война. По моему предложению они приступили к анализу особенностей вражеских махин. Все титаны когда-то были нашими, даже эти непотребства. Я полагал, что мы получим информацию огромного стратегического значения, если сможем идентифицировать эти машины, изучить их историю и технические характеристики. Что приводит нас к пробелу, Адепт Файст? ― Крузий посмотрел на Файста и ободряюще кивнул.

Файст прочистил горло:

— Как показал опыт, хотя на кадрах оперативной съемки можно различить многие опознавательные знаки и надписи, ни один из них не совпадает с хранящимися в наших архивах. Запросы сравнительной схематики неоднократно возвращались с пометкой «данные не найдены».

— Но вы считаете, что мы располагаем этими данными? — спросил адепт сеньорус.

— Я уверен в этом, — ответил Файст. — Их просто нет в свободном доступе. У нас есть эти данные, но мы не можем до них добраться. Махины, которые мы пытаемся исследовать, могут восходить к пластам архивов времен Хоруса, а все подобные материалы секвестированы.

— И по множеству существенных причин, — произнес адепт сеньорус. — Многие из них опасны и неточны. Многие из них затронуты Ересью. Однако, Файст, я внимательно рассмотрел ваше прошение и считаю, что Аналитике должен быть дан чрезвычайный доступ к секвестированным материалам.

— Это запретные катушки, адепт сеньорус, — напомнил магос Толемей. — Привилегии доступа должны быть получены с самого Марса.

— Я запрошу их лично, — заверил Соломан Имануал. — Работа должна идти без задержек. Объявляю благодарность магосу Игану и адепту Файсту за вынесение этой темы к нашему рассмотрению.

— Вы, кажется, озадачены, мамзель? — спросил Крузий у Этты Северин, когда они покинули Аудиенцию.

— Слегка, — ответила та. — Надо ли понимать так, что Кузница владеет значительной базой данных, содержащей информацию, которая может оказаться жизненно важной для войны, но использует только ее часть?

— Можно сказать и так. Позвольте вас спросить, мамзель, не происходило ли с вами когда-нибудь чего-либо настолько неприятного, что вам хотелось бы никогда об этом не вспоминать?

Северин пожала плечами. Ей было неудобно отвечать на столь личный вопрос в пределах слышимости майора Готча.

— Полагаю, что, наверное, подобное случалось, экзекутор.

— Данные, раскрыть которые мы только что получили разрешение, — именно такие воспоминания. Они относятся к ранней истории, к темным временам — к вещам, которые нам пришлось спрятать, чтобы о них не думать. — Он замолк и повернулся к ней. — Война растревожила старые раны, мамзель. Она вынуждает нас копаться в том, что Механикус предпочли бы забыть.

Она чувствовала едкий графитовый запах Астроблемы и размышляла, сколько времени пройдет, прежде чем розовый песок заметет ее труп.

— Ты в порядке, Калли? — спросил Биндерман, высокий и тощий схольный учитель.

— Нормально. Просто думаю.

— Это то, чего я стараюсь не делать, — признался Биндерман.

— Чего они там застряли? — заныл Кирил Антик.

— Может, у них проблемы? — предположил Ларс Вульк. — Ты ведь знаешь, что такое проблема, да, Антик? Это когда ты не можешь закрыть рот и перестать ныть хотя бы на пять минут.