Мальчики вскочили и принялись носиться вокруг валуна, смеясь, толкаясь, дергая друг друга, о чем-то перешептываясь, как первоклашки на перемене.

И тут мальчик понесся к Тому.

Том все еще стоял на коленях, не отрывая от него взгляда. Глаза мальчика, два изумруда, проникали в душу. На губах измученная улыбка. Мальчик подскочил к Тому, обнял его рукой за шею, прижался мягкой, теплой щекой к щеке Тома. Его дыхание обожгло Тому ухо.

— Я люблю тебя, — прошептал мальчик.

Ревущий вихрь ворвался в сознание Тома. Сердце окатил могучий поток дикой невысказанной любви. Он услышал свой слабый стон.

А мальчик уже обнял Рашель, прижался к ее щеке. Рашель зарыдала, мальчик отскочил от нее, помчался дальше.

Отбежав на дюжину шагов к востоку, он остановился, повернулся к ним, озорно сверкая глазами.

— Идемте, идемте!

Он приглашающее махнул рукой и побежал вверх по склону бархана. Йохан, не чувствуя усталости, понесся следом.

Том и Рашель переглянулись, тяжело дыша.

Том с трудом поднялся на ноги, не сводя глаз с мальчика, уже одолевшего подъем и замершего на вершине песчаного холма. Помог подняться Рашели.

Бежали они молча. Томас все еще не мог опомниться после того, что случилось. Одежда его пропиталась потом. Бежал он через силу, в отличие от мальчика, который, казалось, прыгал по песочнице на игровой площадке в имении любящего дядюшки-миллионера. Но Том последовал бы за ним всюду, прыгнул бы за ним с утеса, веря, что у него вырастут крылья. Нырнул бы за ним в глубины моря, зная, что сможет дышать под водой. Его песня внушила эту уверенность. Его песня, его взгляд, его слова и его дыхание, память о его прикосновении…

Они бежали молча, не сводя взгляда с обнаженной спины мальчика, поблескивающей капельками пота. Мальчик замедлял темп на подъемах и шариком скатывался вниз по склонам песчаных куч. Не слишком быстро, чтобы они не отстали, но достаточно быстро, чтобы не дать остановиться, перевести дух, отдохнуть.

Солнце уже поднялось высоко, когда Том взобрался на гребень очередного бархана, отмеченный следами маленьких ног. Он остановился шагах в десяти от Йохана, стоявшего как раз за мальчиком, и проследил за направлением их взглядов.

От увиденного у него перехватило дыхание.

Под ними, посреди безнадежной белой пустыни, раскинулась широкая долина, покрытая зеленеющим лесом.

От неожиданности Том разинул рот, непонимающим взглядом блуждая по долине. Оазис простирался миль на двадцать, но в дальнем конце зеленый массив упирался в склон песчаной горы. Там, за горой, продолжалась пустыня. Лес не был цветным, он больше походил на леса из снов о Бангкоке.

— Гляди! — Рашель выкинула перед собой руку. Указательный палец ее дрожал. И Том увидел…

Озеро!

В чаще леса лучи солнца играли на поверхности маленького озерца.

Мальчик залихватски ухнул, взмахнул обеими руками и понесся вниз. Он упал, кувыркнулся, снова вскочил, побежал дальше.

Йохан заспешил вдогонку. Том и Рашель за ним; все трое издавали ликующие вопли.

Через двадцать минут они остановились у края леса. Высокие деревья стояли, как часовые, охраняющие долину от вторжения песков. Коричневая кора, крупные ветви, густая листва. Из кустов с криками вырвалась стайка красно-синих попугаев.

— Птицы! — воскликнул Йохан.

Мальчик оглянулся, посмотрел на них, затем, не говоря ни слова, вбежал в лес.

Том побежал следом.

Листва затеняла почву, заслоняла солнце.

— Скорей, скорей!

И вот под ногами уже не песок, а трава, опавшая листва, похрустывают сухие веточки. В траве и над травой шныряет и порхает всякая мелкая живность. Том старается не потерять из виду спину мальчика. Вон, между кустами… Вон там опять… Некогда любоваться лесом, цветочками, мотыльками да пчелками.